Тресёт меня, не больно, но ощутимо. Таблетки настолько легкие, ни черта не помогают. Готова упасть на колени к его ногам и просить прощения за ужасные слова. Но я должна взять себя в руки, провести эту черту, после которой обратной дороги не будет. То, что я скажу, он не простит. Сжимаю за спиной кулак до боли, и чеканю каждое слово, смотря прямо в глаза. Чтоб поверил
- Я.ТЕБЯ.ИСПОЛЬЗОВАЛА.
Перевожу дух, глотая приступ тошноты и продолжаю
- Какая любовь. Мажор с членом вместо мозгов. Вот какая любовь. Мне только деньги нужны были, развлечения, шмотки, рестораны. Скучно в общежитии было первый год. Наконец добилась от твоей сестрички встречи с можорчиками. Тут ты то и повёлся. Но я устала от тебя. И от неё. Все эти твои люблю засунь куда подальше. А жених. Ну да. Мэтти мой жених, и уже давно. В общем, я пошла, спасибо за все. Не печалься, Эрик, ты быстро найдешь грелку в постель.
Попыталась рассмеяться, всхлипнув при этом от горечи мерзких слов. Мэтти ждал внизу, стоит закрыть эту чертову дверь и спуститься. Настроившись, делаю последний шаг. Эрик стоит, наблюдает и молчит. А я подхожу, прикасаюсь рукой к его щеке, целую быстро и убегаю. Как только оказываюсь за дверью, оставляя за ней своё сердце, захожу в лифт и позволяю себе расплакаться. Рыдала, кричала, истерила. Но ничего не помогало. Боль не проходила. Только разрасталась сильнее.
Еле залезла в машину к другу, обессиленная произошедшими событиями. Прощаясь с лучшими двумя месяцами своей жизни. Теперь и жизни нет. Без Эрика я пустая. Ха. Какая пустая… Как раз наоборот, наполненная. Оу, уже юморю. Видимо таблетки дают о себе знать. Не обращая внимания на Мэтти, пытающегося что-то донести до меня, рассматриваю город, ставшим мне родным. Дом, в котором живет смысл жизни. И от когорого, я отдаляюсь всё дальше и дальше. Пытаюсь абстрагироваться, иначе умру от боли. Мэтт, видя мое состояние, не тревожит больше, едет, молча, в гостиницу, где снял номер. Больше мы не заговариваем. Я, потому что не могу. Сил нет. А час назад, такое сказала дорогому человеку, что самой от себя тошно. Мэтт тоже помалкивает, закрывается в своей комнате и только приходит, чтоб принести мне еду и чай. Но я не притронулась. Молчала весь вечер, ночь не спала, гоняла неразбериху в своей голове. И ближе к утру начинает колотить озноб, до мозга, наконец, доходит, что же на самом деле произошло.
Друг, с округлившимися глазами и криками, находит меня на полу, бьющейся в истерике и воющей как раненый умирающий зверь, над которым склонился палач, медленно убивающий его.
Он никогда меня не простит.
Я его потеряла.
Не простит, не забудет.
Ненавидит, ненавидит, он меня ненавидит.
А я его люблю.
И только последние мысли добавляют самую большую боль:
Я никогда его не увижу, мой ребеночек никогда никогда не узнает своего прекрасного отца. Не сможет назвать никого папочкой. Я растоптала три жизни, всю любовь Эрика, своей ложью сделала несчастными отца и сына, или отца и дочку. Я уничтожила всё.
И так по кругу. Каждый из пяти дней, что я провела в гостиничном номере. Еда не лезла, тошнота не проходила. Голова раскалывалась. Слезы не заканчивались. Словно зомби, находилась в своей комнате, лежала в постели, хорошо хоть дышать не забывала. Дни пролетали как в тумане. Ничего не хотелось. И вот на пятый день меня внезапно ведет в сторону, выйдя из душа, начинаю оседать на пол, успевая позвать Мэтти. Истерика, переродившаяся в депрессию, дала ужасный результат.
26
Очнулась в больнице. Врач тихо общалась с моим другом в палате. Нервно нашептывая, что еще чуть больше времени, и ребенка не спасли бы. Угроза выкидыша, депрессия, истощение организма, неврология, и много много еще научных терминов.
Я услышала только одно. Угроза. Выкидыш. Чуточку времени, и моего малыша не стало бы. Я не переживу этого. Такого удара мое сердечко не выдержит. И на второй день пребывания в клинике, делала все необходимые процедуры для поддержания маленькой жизни. Врач сообщила о двух недельном пребывании, чтобы исключить всевозможные угрозы, пройти все обследования и удостовериться в моем здоровье для дальнейшего периода. Я согласна была со всеми доводами, придирками, высказываниями о своей личности. Так пахабно относиться к малышу, забыть о нем со всеми эмоциональными качелями, чуть не искалечить дальнейшую судьбу. Всё было верно. Но, твердо решив больше не думать о плохом, не разочаровывать друга и милую женщину-врача, что сделала все возможное для меня, я настроила жизнь только на ребенка.