ЛЕРА (задумчиво). Тот самый Говоров? Надо же! Сергей на него досье целый год собирал. Статью написал «Вор с депутатским значком». А главный редактор материал из номера снял.
МАША. Почему?
ЛЕРА. Ну как же! Говоров – совесть русской интеллигенции.
МАША. Теперь куда нй плюнь, попадешь в совесть русской интеллигенции. Оттого все такие бессовестные стали.
ЛЕРА. Браво, Машка! Ты, наверное, не только сериалы смотришь?
МАША. Новости смотрю. Вот ты мне объясни! Выступает какой-нибудь по телевизору. Говорит, говорит, говорит. Все вроде правда. Проходит месяц. Снова выступает. И опять все вроде правильно. Но совершенно наоборот. Они что там думают, у всех склероз? (Во время ее монолога возвращаются мужчины и Кси.)
АНТОН. Машенька, вы еще молоды и не понимаете, что в политике правда не самое главное.
МАША. А что главное?
АНТОН. В политике, к сожалению, главное – политика.
СЕРГЕЙ (Игорю). И сколько же ты этому Говорову заплатил?
ИГОРЬ. Я ему ничего не платил.
СЕРГЕЙ. Ну конечно!
ИГОРЬ. Говорю: я ему ничего не платил.
СЕРГЕЙ. Врешь! Я этого обиралу хорошо изучил. Взятки берет как дышит.
АНТОН. Ну, это вы преувеличиваете.
ИГОРЬ. Не вру! Я заплатил, но не Говорову. Мне позвонили из «Информбюро». Знаешь такую контору?
СЕРГЕЙ. Слышал…
ИГОРЬ. Спросили: нужна подпись Говорова? Я ответил – даже-даже! Ну, они мне объяснили, что на Говорова собран компромат. Досье! Продается. Я купил.
ЛЕРА. Не может быть!
ИГОРЬ. Может!
ЛЕРА. И он подписал?
ИГОРЬ. Влет! Досье-то серьезное было.
ЛЕРА. Сергей, скажи мне, что это было не твое досье! Скажи, прошу тебя!
СЕРГЕЙ (после продолжительного молчания). Мое.
ИГОРЬ. Ого, первый раз встречаю неврущего журналиста.
АНТОН. Я тоже…
ЛЕРА. Тебе нужны были деньги? Для нее… Для этой…
СЕРГЕЙ. Деньги? Да, нужны… Но не в этом дело…
ЛЕРА. А в чем?
СЕРГЕЙ. Я не хочу об этом говорить. Здесь…
ИГОРЬ (наставляет на Сергея горлышко бутылки). Нет уж, господин инженер человеческого дерьма, объяснитесь! Я про себя рассказал. Твоя очередь!
СЕРГЕЙ. Ты, Кошельков, все равно ничего не поймешь!
ИГОРЬ. Куда уж нам, мохнорылым, мы компроматами не торгуем!
АНТОН. Я полагаю, не стоит его заставлять…
ИГОРЬ. А ты, Тоша, помолчи! Говорить будешь, когда на тебя бутылка покажет. Слушаем тебя, Гранкин!
СЕРГЕЙ. Нет.
ЛЕРА (Маше). Машенька, у вас какой этаж? Восемнадцатый?
МАША. Девятнадцатый…
ЛЕРА. Ну конечно, в этих домах чем выше, тем дороже…
Подходит к окну. Встает на подоконник, открывает створку. Собравшиеся в ужасе.
СЕРГЕЙ. Лepa, что ты делаешь? Прекрати! (Медленно к ней приближается.) Я тебя прошу!
ЛЕРА. Рассказывай! И не ври! Ты меня знаешь… (Смотрит вниз.)
СЕРГЕЙ. Хорошо. Хорошо! Только не делай глупостей! Расскажу. Слушай, Кошельков! Слушай! Я всю жизнь был честным журналистом. Старался быть честным.
ИГОРЬ. Перестарался…
МАША. Не мешай!
СЕРГЕЙ…Я писал честные статьи. Мне давали премии за журналистскую отвагу, били в подъезде. И ничего не менялось. Я разоблачал мерзавца, его снимали с должности и тут же назначали на другую. Я обличал бандита, а через две недели в нашей газете этот же бандит давал интервью: сколько он пожертвовал на храм, а сколько на детский дом. Я врывался в кабинет к главному, стучал кулаком, но он объяснял: у нас свобода слова. И я понял, что моя правда – всего лишь остренькая приправа ко лжи. Чтобы побольше сожрали! А журналистика – это просто универсальный способ любое вранье превращать в правду. И больше ничего! Тогда я решил: соберу много таких досье, продам и открою свою газету. Честную. Она так и будет называться «Честная газета».
ИГОРЬ. А галстучек-то у тебя не дешевый!
СЕРГЕЙ. Чего ты привязался к моему галстуку?!
ИГОРЬ. А вот чего! Я кидаю лохов просто потому, что кидаю! А такие, как ты, нагадят, а потом так все повернут, будто слепого через дорогу перевели… Даже-даже…
ЛЕРА (мужу). И это все?
СЕРГЕЙ. Да, это все…
Лера устало сходит с подоконника, вынимает маленький диктофон и протягивает мужу. Нажимает кнопку, слышна запись: «Она так и будет называться “Честная газета”. А галстучек-то у тебя не дешевый!»