АННА (с обидой, но игриво). Это неполиткорректный ответ, сэр! Миш, ты где нашел этого невежу?
ОТЕЦ МИХАИЛ. Возвращаюсь с утренней службы. В облачении. Мне еще колесницу шестицилиндровую освятить надо. Смотрю: у двери гражданин неправославной наружности топчется. Спрашиваю: «Вам кого?»
БОРИС. А я отвечаю: у меня тут раньше друг жил… Мишка Тяблов… Знаете?
ОТЕЦ МИХАИЛ. Знаю, – говорю: я – Мишка Тяблов. А ты кто таков?
БОРИС. Я в шоке! Я же Тяблика с бородой и в рясе никогда не видел. Говорю: я – Борька Липовецкий!
ОТЕЦ МИХАИЛ. Присмотрелся: Липа! Только бородатый. Ну, обнялись. Быстренько съездили – освятили машину. И к вам!
БОРИС. Хороший у Миши бизнес! (Показывает, как батюшка машет кадилом, а потом пересчитывает деньги.) А колесница… Новейшая модель. Я таких у нас в Канберре еще не видел!
ОТЕЦ МИХАИЛ. Это – Россия, Липа… Привыкай!
СВЕТЛАНА. Сколько ж ты у нас не был?
БОРИС. Целую жизнь! Шестнадцать лет…
АННА. Мать честная, курица рябая! Как одна ночь с хорошим мужиком пролетели!
СВЕТЛАНА. А у Ванечки на дне рождения ты был? Я что-то не помню…
БОРИС. Только один раз. Когда его привезли… оттуда… Тогда весь класс у вас собрался.
ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Да, Боренька, поначалу все приходили. Я у соседей даже стулья просила. Потом меньше, меньше. Жизнь… Не до нас. Бывало, и никто не придет. Только – Светочка и Федя. Они ни одного дня рождения не пропустили. Светочка специально из Москвы приезжала, когда там училась. А сегодня у Ванечки сразу столько гостей – одноклассников! Даже Витя Черметов обещал прийти…
ОТЕЦ МИХАИЛ. И Чермет придет? Ну, конечно: все-таки сорокалетие.
СВЕТЛАНА. Скорей уж сороковины. Бесконечные сороковины…
АННА. Ах, святой отец, не говори этих слов: сорокалетие. Мне двадцать один, в крайнем случае – если накануне повеселилась – двадцать семь.
ОТЕЦ МИХАИЛ. «Святой отец», дочь моя, это у католиков. А у нас, православных, ба-тюш-ка.
АННА. Миш, не смеши, ну какой ты батюшка? Ты Тяблик, который полез в школьный сад за яблоками, зацепился штанишками за ветку и повис. Помнишь, как тебя всем классом снимали?
ОТЕЦ МИХАИЛ. Сладчайшее детство…
АННА. А как тебя в попы-то занесло?
ОТЕЦ МИХАИЛ. Это промыслительная история…
АННА (нетерпеливо). Понятно! Ну, и где же ваш Чермет? Слушайте, а как его по отчеству?
СВЕТЛАНА. Не помню…
ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Семенович.
АННА. Во память-то!
ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. На память не жалуюсь. Я ведь от родительского комитета над Витиным отцом, Семеном Ивановичем, шефствовала. Ну, чтобы пьяным на собрания в школу не приходил. Буянил – страшное дело!
БОРИС. А что это вы все так Чермета ждете?
АННА. Ты хоть знаешь, австралиец, кто он теперь?
БОРИС (с иронией). Ну и кто же?
АННА. Самый богатый человек в области!
БОРИС (изумленно). Чермет?! Его же из школы два раза выгоняли.
Появляется свежевымытый Федя в старомодной советской олимпийке.
ОТЕЦ МИХАИЛ. М-да… И последние станут первыми.
БОРИС. Он же Чичикова с Чацким на экзамене перепутал.
ФЕДЯ. Зато он эмиссию с эмитентом никогда не перепутает!
БОРИС. Можно воды?
АННА. Лучше выпей водки.
ФЕДЯ. Кто сказал «водка»?! Вы знаете, что слово материально? (Вглядывается в Бориса.) Минуточку! Липа? Ну, ни хрена себе! Откуда?
АННА. Из Австралии!
ФЕДЯ. Окенгуреть можно! Дай обниму от полноты души! Не бойся, я вымылся в трех шампунях!
БОРИС (высвобождаясь с недоумением). А это кто? Голос знакомый…
СВЕТЛАНА. Федя Строчков.
БОРИС. Федя?! Совсем на себя не похож.
СВЕТЛАНА. Жизнь у него тяжелая.
ОТЕЦ МИХАИЛ. Жизнь у всех тяжелая. У меня вон в храме трубы потекли. А водочки, отцы честные и жены непорочные, пора бы! Ноги после службы гудят, а выпьешь – отпускает. Сосуды расширяются…
ФЕДЯ. Расширим сосуды и сдвинем их разом!
АННА. А разве святым отцам… сорри… батюшкам можно водочку-то?
ОТЕЦ МИХАИЛ. Нам курить нельзя. А от водки в телесах благободрение.
Раздается звонок, требовательный. Все настораживаются.
ЕВГЕНИЯ ПЕТРОВНА. Наверное, Витенька… Наконец-то!
СВЕТЛАНА (негромко). Витенька? Евгения Петровна, вы же только что охранников хотели против капиталистов поднимать? По-моему, вы поступаетесь принципами!