АЛЕНА. Барбарис – обида? Не знала… Мама с тобой хорошо поработала! Ты действительно к нам больше не придешь?
АРТЕМ. Никогда.
АЛЕНА. Жаль.
АРТЕМ. Почему?
АЛЕНА. Ты смешной. Был. Прощай!
АРТЕМ. Можно я тебя поцелую?
АЛЕНА. Зачем?
АРТЕМ. На прощанье.
АЛЕНА. Раньше ты не спрашивал.
АРТЕМ. Я был не окультурен. Можно?
АЛЕНА. Попробуй…
Он целует. Она роняет цветы и обнимает его за шею, но вдруг вырывается и отскакивает в сторону.
АЛЕНА. Зачем, зачем тебе это?
АРТЕМ. Я без тебя не могу!
АЛЕНА. Врешь!
АРТЕМ. Честно!
АЛЕНА. Но ты же меня бросил! Меня!
АРТЕМ (обнимает ее). Я сам не знаю, что со мной было! Знаешь, Москва – это как болезнь! Но я выздоровел. Это – тебе… (Протягивает ей коробочку с кольцом.)
АЛЕНА (недоверчиво берет, открывает, рассматривает, надевает на палец, любуется). Красивое кольцо. Неужели ты делаешь мне предложение?
АРТЕМ. Да!
АЛЕНА. Жаль…
АРТЕМ. Почему – жаль?
АЛЕНА. Потому что поздно. (Пытается снять кольцо с пальца, но у нее не получается.)
АРТЕМ. Я никогда не опаздываю!
АЛЕНА. Ах, я и забыла: у тебя сандалии с крылышками.
АРТЕМ. Выйдешь за меня?
АЛЕНА. Нет.
АРТЕМ. Я так и думал! (Кричит.) Вера Николаевна! Леонид Иванович! Все сюда! Скорее!
Непочатый и Гаврюшина возвращаются, ведя пьяного дипломата. Китаец тоже появляется из-за ширмы.
ГАВРЮШИНА (холодно). В чем дело? Вы еще не ушли?
АРТЕМ. И не уйду! Теперь я всегда буду с вами.
ГАВРЮШИНА (замечая кольцо на пальце дочери). П-почему?
АРТЕМ. Потому что Алена Леонидовна согласилась стать моей женой.
Все смотрят на Алену.
ГАВРЮШИНА. Это правда?
АЛЕНА (не сразу). Да, мама!
ГАВРЮШИНА. А как же твой художник?
АЛЕНА. Он не умеет рисовать. Правда, красивое кольцо? Это мне Артем подарил.
НЕПОЧАТЫЙ (рассматривает камень на кольце). Так можно сорить только чужими деньгами.
ГАВРЮШИН. Артем – реалист! За это надлежит выпить!
ГАВРЮШИНА. Шампанское кончилось. Больше ничего нет.
ГАВРЮШИН. Столько лет живешь с пьющим мужем и не знаешь, что мы, алкоголики, всегда делаем запасы, как белочки – на зиму.
ГАВРЮШИНА. И где у тебя дупло, белочка?
ГАВРЮШИН. Никогда не догадаешься!
Делает знак, и Китаец, достав из жертвенника бутылку водки, почтительно подает ему.
НЕПОЧАТЫЙ. Как можно?! После шампанского водку!
ГАВРЮШИН. Мне можно. Я эклектик.
Та же гостиная. За окном видна желтеющая липа. За столиком сидят Гаврюшин и Китаец. Они пьют из маленьких чайных чашечек.
КИТАЕЦ. Сиятельный господин, прошу, не продавай последний жертвенник! Не хочу покидать твою семью. Я привык к вам, как месяц к шуршанию ночного тростника.
ГАВРЮШИН. Не волнуйся, мой благородный друг! Без тебя и я как утреннее озеро без тумана. Не продам. В деньгах мы теперь не нуждаемся. Алена вышла за богатого и достойного мужа. Знаешь, где играли свадьбу?
КИТАЕЦ. В кипарисовом павильоне?
ГАВРЮШИН. Подымай выше – в «Метрополе»! (Мечтательно.) Какая была закуска! Ты видел когда-нибудь осетра размером с торпеду?
КИТАЕЦ. Никогда!
ГАВРЮШИН. Но люди, знаешь, стали меньше пить. На столах осталось столько водки, что я плакал, когда уходил…
КИТАЕЦ. Рисом посыпали новобрачных?
ГАВРЮШИН. У нас принято пшеном.
КИТАЕЦ. Рисом надежнее. Говорят, ты произнес речь, достойную древних мудрецов!
ГАВРЮШИН. Ну, это, конечно, преувеличение, однако несколько занятных мыслей мне, действительно, пришло в голову…
КИТАЕЦ. Сиятельный господин, я сгораю от любопытства, как свеча юноши, который за полночь читает «Проделки праздного дракона»!
ГАВРЮШИН. Я уж и позабыл, что говорил тогда. Погоди! Ну, вот хотя бы такая мыслишка: «Счастливый брак – это сложение судеб, несчастный брак – вычитание».
КИТАЕЦ. О, мой мудрый господин, я должен это записать для потомков!
Китаец разворачивает свиток, отвинчивает крышку тушницы, достает кисточку и чертит иероглифы. Гаврюшин любуется его искусством.