МАКСИМ. А что говорить?
МАК-КЕНДИ. Правду!
МАКСИМ. Я не хотел… То есть наоборот, я хотел… заработать…
МАК-КЕНДИ. Перевожу с балбесского на русский. Этот недоумок получил договор на кормление делегатов Всероссийского съезда фермеров. Ему даже аванс перечислили…
ГАВРЮШИНА. И что в этом плохого?
МАК-КЕНДИ. Ничего, если б делегаты не подхватили «У Хеопса» синегнойную палочку.
ГАВРЮШИНА. Что подхватили?
МАК-КЕНДИ. Как тебе объяснить? Зараза такая, от нее в животе клокочет реактивный двигатель, и весь организм вылетает через прямую кишку…
ГАВРЮШИНА. Кошмар!
МАКСИМ. Это конкуренты подсыпали! В соседнем доме ресторан «Привал бедуина», кухня там жуткая, их клиентура перешла ко мне, вот они и…
МАК-КЕНДИ. Может, и так, но санэпидемстанция сказала: из-за верблюда. Его, оказывается, надо регулярно мыть.
МАКСИМ. Где его мыть, где? В ванной, что ли?
ГАВРЮШИНА. В ванной нельзя мыть даже байкера. А если на автомойке?
МАКСИМ. На автомойке? В самом деле… Как же я не догадался!
МАК-КЕНДИ (дает ему подзатыльник). Чучело! С санэпидемстанцией мы договорились. Недорого. А вот с прокуратурой никак. Даже странно, что в государственной организации работают такие жадные люди!
ГАВРЮШИНА. А при чем тут прокуратура?
МАК-КЕНДИ. Как при чем? Не мне, подданной Ее Величества, рассказывать тебе, Вера, как мало в России фермеров. Наперечет. Почти все приехали на съезд, и вдруг поголовно, точнее, покишечно подхватили синегнойную палочку. Это что? Ясно, диверсия. Как они там, в своем протоколе написали?
МАКСИМ (тоскуя). «…нанесен злонамеренный урон продовольственной безопасности Российской Федерации…»
МАК-КЕНДИ. Вот, слышала, злонамеренный! Взяли с ребенка подписку о невыезде. Если не расплатимся в течение недели – посадят.
ГАВРЮШИНА. А много запросили?
МАК-КЕНДИ. Ужас! Опять приходится рассчитывать только на себя. Снова надо замуж идти. Но теперь я твердо решила – только за русского. Русские добрее и не едят по утрам овсянку.
ГАВРЮШИНА. Ну, что ж, в Москве много богатых женихов.
МАК-КЕНДИ. Вера, окстись! Кто же это в Москве ищет русского мужа?
ГАВРЮШИНА. А где же?
МАК-КЕНДИ. Ну, я не знаю, в Баден-Бадене, в Монте-Карло, в Ницце, в Коста-Брава. Махну в Испанию! Намерзлась я в этой голоногой Шотландии.
ГАВРЮШИНА. А почему не в Москве?
МАК-КЕНДИ. По кочану! Я тебе не говорила, как Гаврюшина охомутала?
ГАВРЮШИНА. Нет.
МАК-КЕНДИ. И он не рассказывал?
ГАВРЮШИНА. Никогда. Леня про тебя вообще редко вспоминал.
МАК-КЕНДИ. Странно! Про мою жизнь эпос надо складывать. Я ведь сама-то из Гладких Выселок…
МАКСИМ. Тина, это где?
МАК-КЕНДИ. Корни свои, сынок, знать надо! Как из Гуся Железного выедешь, сразу направо. В общем, после десятого класса я в институт поехала поступать. В Рязань. Провалилась, конечно. Деревня! У нас все предметы директор школы преподавал, кроме физкультуры. Без ноги был. Фронтовик. Ну, вернулась к себе на выселки – коров доить.
МАКСИМ (потрясенно). Мама, ты?!
МАК-КЕНДИ. Я, сынок, я… Затемно вставала. Петухов будила. Придешь ни свет ни заря в хлев, сядешь на табурет, подставишь под вымя ведро, смажешь соски вазелином и – цык, цык, цык…. (Показывает.) Потом идешь огород полоть. Вдруг к нам из Москвы студенты приезжают, из Института международных отношений, новый коровник строить. Мы доим. Они раствор таскают, кирпич кладут. Никто никого не замечает. Каждый своим делом занят. Потом объявляют: в воскресенье в клубе танцы! Ну, одолжила я у подруги финские джинсы. А югославский батник – вот с таким вырезом – у меня был: в Рязани, в вокзальном туалете у спекулянтки купила. Накрутила волосы, высушила голову в печи…
МАКСИМ. Почему в печи?
МАК-КЕНДИ. Не было у нас, милый, в деревни фенов. Не было. Нарисовала польской косметикой глаза, вылила на себя пузырек духов «Быть может», чтобы коровий дух перешибить, и пошла в клуб. Гаврюшин-то на меня сразу стойку сделал! Я ведь ух какая была: кровь с молоком, грудью стену пробить можно, а задом… Ты, сынок, вот что, иди уже к папе, начинай рассказывать про синегнойную палочку!
МАКСИМ. Может, вместе?
МАК-КЕНДИ. Я скоро подтянусь. И возьми с собой… (нюхает чашку с «чаем») чайник. Про это без наркоза нельзя!
Максим уходит с чайником и чашкой.
ГАВРЮШИНА. И что потом?
МАК-КЕНДИ. Повела я его наши края осматривать. Луна. Стога. Духмянь. Соловьи верещат что резаные. Разгорячились. Молодые. Кровь гудит, как высоковольтные провода. Остудились в пруду. Я без купальника. Вроде дома забыла… А через три месяца приехала в Москву со справкой из женской консультации. Мол, ребенку нужен отец. Он: тыр-пыр, восемь дыр… А куда денешься? При советской власти с этим строго было: или в загс, или в партком. А какой партком, если он будущий боец невидимого фронта? Ясен хрен: в загс! Поженились. Поначалу ничего – слежались. Добрый Ленька мужик, безвредный, хоть и не стахановец в смысле отбойного молотка. Ну ты сама знаешь. Зря я его, конечно, бросила! Синдром советской бабы: на импорт потянуло. А что такое импорт? Одна упаковка… К чему я тебе это говорю? Забыла…