ГАВРЮШИНА. Не знаю, просто рассказываешь.
МАК-КЕНДИ. Нет, не просто. Ты для головы что-нибудь пьешь?
ГАВРЮШИНА. Нет, не пью.
МАК-КЕНДИ. Надо пить. Ага, вспомнила! Наши русские олигархи здесь в Москве вроде как коровник строят, а мы, интересные женщины, вроде как буренок доим. Они нас не замечают. А вот в Марбелье или в Ницце у них глазенки сразу открываются, как в сельском клубе на танцах. Там их брать и надо, тепленькими! Одно плохо: нельзя выглядеть бедной. Большие деньги ловят на маленькие, как щуку на живца. Самая дорогая бадья, наверное, осталась?
Кивает на последний жертвенник. Из-за ширмы вылетает Китаец и закрывает сосуд своим телом.
ГАВРЮШИНА. Очень! Эрмитажная вещь.
МАК-КЕНДИ. Ну и что? В конце концов, сын дороже!
ГАВРЮШИНА. Алевтина, давно хотела тебя спросить: Максим – точно сын Леонида Ивановича? Или к вам после стройотряда еще кто-нибудь на картошку приезжал?
МАК-КЕНДИ (молчит, потом подходит к ней вплотную). Точно! Во-первых, такой же бестолковый. А во-вторых, Верочка, я хоть из Гладких Выселок, но крепко знаю, с чем можно баловаться, а с чем нельзя!
ГАВРЮШИНА. Ты это к чему?
МАК-КЕНДИ. Не поняла?
ГАВРЮШИНА. Нет. Не поняла.
МАК-КЕНДИ. Ты, Веронька, лучше на зятя вообще не смотри! От твоего равнодушного взгляда скоро лампочки начнут взрываться! Молодые-то надолго уезжают?
ГАВРЮШИНА (растерянно). На две недели…
МАК-КЕНДИ. Куда едут?
ГАВРЮШИНА. По Европе…
МАК-КЕНДИ. На красном «Ягуаре»?
ГАВРЮШИНА. Да, на красном «Ягуаре».
МАК-КЕНДИ. Шикарно! А вернутся – где жить собираются? С вами?
ГАВРЮШИНА. Нет, у Артема Михайловича квартира.
МАК-КЕНДИ. Правильно: двум курицам на одном насесте нельзя. Хорошая квартира-то?
ГАВРЮШИНА. Хорошая… Кажется… Не знаю…
Мак-Кенди внимательно смотрит на нее, потом пытается снять с полки жертвенник. Но Китаец не отдает.
МАК-КЕНДИ. Прилип, что ли?
Дергает жертвенник с такой силой, что Китаец падает. Взяв сосуд, она уходит в спальню. Гаврюшина без сил опускается на стул. Звонок в дверь. Она, пошатываясь, идет открывать.
Входит Непочатый. Китаец, потирая ушибленное место, уходит за ширму.
НЕПОЧАТЫЙ. Здравствуйте, Вера Николаевна! Какая-то вы бледная! Не заболели?
ГАВРЮШИНА. Немного. Проходите!
НЕПОЧАТЫЙ. Вы одна?
ГАВРЮШИНА. Нет. Но они там, у Леонида Ивановича. У вас ко мне что-то срочное? Надеюсь, вы явились не в Ниццу меня звать?
НЕПОЧАТЫЙ. И не надейтесь! Кстати, как там наш златоуст в отставке? Ну, отчудил, ну, порадовал! «Лучше холодная жена в постели, чем холодный ужин на столе!»
ГАВРЮШИНА. Вы пришли восхищаться его свадебным спичем? Он был пьян. Давайте в другой раз. У меня болит голова…
НЕПОЧАТЫЙ. Еще бы! И головная боль у нас с вами общая: Бударин! Что будем делать?
ГАВРЮШИНА. Вы о чем?
НЕПОЧАТЫЙ. Ну, не о любви же! О моих деньгах, которые он увел через банк «Эльбрус». Вера Николаевна, зря он связался с Вахой. Это опасный человек…
ГАВРЮШИНА. Опаснее вас?
НЕПОЧАТЫЙ. Сравнили! Артему трудно будет вынуть мои деньги из его банка.
ГАВРЮШИНА. Артем не мог взять чужое.
НЕПОЧАТЫЙ. Видимо, решил – это его деньги. Бывает. Поговорите с ним!
ГАВРЮШИНА. Говорите с ним сами.
НЕПОЧАТЫЙ. Говорил. Смеется. Кем он себя вообразил? Суперменом, что ли? У него даже в кабинете стоит этот уродец с крылышками. Знаете, скольких суперменов я опустил на землю? Могу уничтожить его хоть сейчас! Но мне не нужна война. Пусть отдаст! Вас он послушает.
ГАВРЮШИНА. Почему вы обращаетесь ко мне, а не в милицию?