СОНЯ. Просто так. Из любопытства. Вы работайте, работайте!
Эдик настраивает аппаратуру. Соня наблюдает.
СОНЯ. Значит, тараканы убивают друг друга по любви?
ЭДИК. Оригинальная методика.
СОНЯ. Очень! Целовал, обещал перезвонить, а сам лапки вверх…
ЭДИК. Кто обещал перезвонить, таракан?
СОНЯ. Ты, скотина, обещал перезвонить, а исчез на месяц!
ЭДИК. Вы ошибаетесь, э-э-э…
СОНЯ. Эдик, перестань вещать как удавленник и сними респиратор, конспиратор!
Эдик снимает маску, вздыхает, садится.
ЭДИК. Когда ты меня узнала?
СОНЯ. Сразу. У тебя же по актерскому мастерству двойка была. Потому и пошел в режиссеры.
ЭДИК. Ложь! Мне стало тесно в лицедействе. Что такое талант актера? Так, емкая глупость. А режиссер – демиург, творец, бог! Он может все!
СОНЯ. А позвонить он может? Я как дура сидела, ждала, мужа к себе не подпускала, чтобы не остыть. Какого черта! Ты сбежал, а мне всю ночь пришлось жрать водку с Веркой. (Передразнивает.) «Ах, у нас в МХТ, ах, у нас в МХТ!» Корова… заслуженная. Знаю, за что ей звание дали! Офелия!
ЭДИК. Да, она деревянная. Не то что ты. Ну прости, Сонечка!
СОНЯ. Ладно, сама виновата. Попалась, как первокурсница. (Передразнивая.) «Мы ставим “Гамлета”. Я возьму тебя в мой театр “Экстрим”! Клянусь Мейерхольдом!»
ЭДИК. «Экскрим».
СОНЯ. Повелась! В восемнадцать лет оно еще понятно. К тебе подходит пузан в дымчатых очках: «Деточка, я ставлю “Алые паруса”. Мне нужна Ассоль!» И ты таешь, как эскимо. Потом выясняется: ничего он не ставит, а ты ему нужна, чтобы нахлобучить на свой озабоченный вагиноискатель. Но клюнуть на это в тридцать… два…
ЭДИК. Погоди, Сонечка, мы же ровесники.
СОНЯ. Женщина всегда моложе своих лет. Это наш гендерный бонус. Куда ты исчез?
ЭДИК. У жены обострение. Врачи, консилиумы, лекарства… Ты знаешь, сколько стоят лекарства?
СОНЯ. Знаю. Но позвонить-то можно было?
ЭДИК. Я звонил, у вас что-то с телефоном.
СОНЯ. Допустим, но есть и другие способы.
ЭДИК. Я не мог отойти от жены. Она так мучилась!
СОНЯ. Отмучилась?
ЭДИК. Да. Уехала в санаторий.
СОНЯ. А ты сразу ко мне!
ЭДИК. О да!
СОНЯ. Освежить слежавшийся половой инстинкт?
ЭДИК. Ну прости, я скучал, я о тебе думал, я так хочу, чтобы ты сыграла в моем спектакле!
СОНЯ. Допустим. Тогда зачем этот маскарад?
ЭДИК. Конспирация. А если твой муж дома? Ты говорила, он у тебя ревнивый.
СОНЯ. Как пьяный Отелло.
ЭДИК. Он у тебя, кажется, военный?
СОНЯ. Еще какой!
ЭДИК (смотрит на фотографии). Здоровый мужик!
СОНЯ. Знаешь, что он сказал мне в первую брачную ночь?
ЭДИК (подступая). У него было время говорить?
СОНЯ. Погоди! Сказал, что всех, кто был у меня до него, он убил мысленно, а всех, кто будет после, убьет из табельного оружия.
ЭДИК. Он не вернется?
СОНЯ. Нет, улетел в Японию.
ЭДИК (хихикая). Не с президентом?
СОНЯ. А что, президент в Японии?
ЭДИК. Все утро по ящику бубнят.
СОНЯ. Я не смотрю: сериалы – для дебилов, новости – для кретинов.
ЭДИК. Увы, Соня, демократия – это театр для людей с ограниченными умственными способностями. Ну, иди ко мне… в театр! (Хочет обнять.)
СОНЯ (уклоняясь). Допустим, не врешь. А «добромором» зачем вырядился? Мог бы интеллигентно: почтальоном, разносчиком пиццы, сантехником…
ЭДИК. Это костюм для моего нового спектакля.
СОНЯ. Врешь!
ЭДИК. Клянусь Мейерхольдом!
СОНЯ. В «Гамлете» есть могильщики, но морильщиков там нет.
ЭДИК. Не было. До меня. А теперь будут, потому что и Клавдий, и Гертруда, и Полоний, и Горацио, и Лаэрт, и Гильденбрандт, и Розенкранц, и даже Офелия – все они на-се-ко-мы-е. Но разные. В зависимости от характера. Вот, например, призрак отца Гамлета – жук-рогач…
СОНЯ. А Офелия?
ЭДИК. Трудный вопрос. Еще не решил. Возможно, моль.
СОНЯ. Моль? Помнишь, как на этюдах я изображала стрекозу?
ЭДИК. Я помню все!
СОНЯ. А Гамлет кто?
ЭДИК. Мировая сенсация. Он – «добромор». Уморит всех!
СОНЯ. В каком смысле?
ЭДИК. В прямом. Разве не гениально! Разве такое было?
СОНЯ. Такого – нет еще…
ЭДИК. Гамлет бродит по сцене в халате, респираторе, с ядовитым баллоном и медлит, медлит с местью… (Эдик ходит по сцене, показывая.) «Быть или не быть!» Потом всех травит, в конце – себя…