ВЕНЯ (растерянно). Вы не спите?
БАРБАШ. Я всегда только одним глазом сплю. Привычка. С фронта.
ВЕНЯ. Когда забили?
БАРБАШ. С вечера. Как ты залез, так сразу и заколотили.
ВЕНЯ. Зачем?
БАРБАШ. Боятся.
ВЕНЯ. Кого?
БАРБАШ. Вкладчиков, наверное.
ВЕНЯ. Если народ восстанет, им ничего не поможет.
БАРБАШ. Ну и поднимай, парень, народ! Чего чешетесь?
ВЕНЯ. Денег, дедушка, нет. Революция – дело недешевое.
БАРБАШ. Кредит возьмите!
ВЕНЯ. Думали. Машка обещала у отца попросить.
БАРБАШ. Не даст.
ВЕНЯ. Почему?
БАРБАШ. Профукал. Да и жадный он. С детства. Бывало, принесешь ему из спецбуфета эклер. «Марлик, дай откусить папе!» – «Не дам! Мое!» – «Как не стыдно, говорю, мы тебя в честь Маркса и Ленина назвали». – «Все равно не дам!» Но деньги в революции – дело второе. Программа-то у вас есть?
ВЕНЯ. Обдумываем.
БАРБАШ. Тебя как звать-то?
ВЕНЯ. А вас?
БАРБАШ. Петром Лукичом с утра был.
ВЕНЯ. Я – Веня.
БАРБАШ. Вениамин, стало быть. А фамилия твоя как?
ВЕНЯ. Это неважно. У меня подпольный ник.
БАРБАШ. Из евреев, стало быть…
ВЕНЯ (гордо). Это плохо?
БАРБАШ. Это хорошо. Революция без евреев – как тесто без дрожжей. Главное – не переборщить. Ну и какая же у тебя подпольная кличка?
ВЕНЯ (гордо). Че-ге-ва-ров.
БАРБАШ. Ишь ты! Знавал я товарища Че, знавал…
ВЕНЯ. Врете!
БАРБАШ. Да что ж такое! Опять вру? В одна тысяча девятьсот шестьдесят втором году министр промышленности Острова свободы товарищ Че Гевара прилетал в СССР на переговоры по сахару. Я ему прямо сказал, как коммунист коммунисту: ваш тростниковый по сравнению с нашим из бурака – дерьмо собачье. Ох и орал же на меня потом Хрущ…
ВЕНЯ. Какой сахар, какой бурак? Че Гевара – великий революционер!
БАРБАШ. Люди, Веня, после революции тоже кушать хотят. Даже сильнее, чем до революции. Или тебе плевать на народ? А ты, собственно, парень, из каковских будешь?
ВЕНЯ. Я? Мы правый фланг леворадикального центра.
БАРБАШ. Как ты сказал? (Разводит руками.) Не понимаю. Партия должна быть одна, иначе сам запутаешься и народ с толку собьешь. Короче, с коммунистами у вас есть контакт?
ВЕНЯ. Нет! Мы гораздо левее.
БАРБАШ. Не левее надо быть, а умнее. Одни не потянете. Когда к Машке снова полезешь, валяй через мою комнату, заодно платформы сблизим. И веник какой-нибудь захвати! Революция революцией, а девки цветы любят.
ВЕНЯ. Хорошо, Петр Лукич. (Хочет уйти.)
БАРБАШ. Стой! Вы расписанные с ней?
ВЕНЯ. Нет еще…
БАРБАШ. Плохо! Пока вхолостую балуешься, можно и так – шатуном. А пузо надо регистрировать. Понял?
ВЕНЯ. Понял.
Открывает окно, встает на подоконник.
БАРБАШ. Не простудись!
ВЕНЯ (исчезая). Там тепло!
БАРБАШ (оставшись один). Ну что за февраль? Плюс пять. Тьфу! Вот при нас зима была, так зима! Настоящая. Как жахнет минус тридцать…
Оксана возвращается с рюмочкой.
ОКСАНА. Закройте окно – простудитесь!
БАРБАШ. Тебя за смертью посылать.
ОКСАНА. Еле нашла. А что вы там про зиму сказали?
БАРБАШ. Говорю: раньше, как жахнет минус тридцать, сразу собираем экстренное бюро обкома. Первый вопрос: «Что делать с зимой?»
ОКСАНА (подавая рюмку). А что можно сделать с зимой?
БАРБАШ. Много чего! Можно массовый лыжный забег устроить. (Пьет.) Это еще что такое?
ОКСАНА. Как обычно, Петр Лукич…
БАРБАШ. Нет, не как обычно. Что за дрянь ты мне налила?
ОКСАНА. Коньяк.
БАРБАШ. Какой?
ОКСАНА. Бренди, кажется…
БАРБАШ. Совсем сбрендила? Измена Родине тоже с заграничного пойла начинается. Где мой армянский?
ОКСАНА. Так Армения теперь – заграница.
БАРБАШ. Чушь! Я в СССР родился и помру.
ОКСАНА. Кончился ваш армянский. А у Марлена Петровича бар, видите, на замке. Этот-то еле у Турусова выпросила. Взаймы. Будить пришлось. Они с Теодором под утро вернулись. Ругался…
БАРБАШ. Ругался? Да ладно! Ты ж ему нравишься.
ОКСАНА. Вот еще глупости! Скажете тоже…
БАРБАШ. Врешь! Баба мужской интерес за версту чует, как парткомиссия троцкизм. Ты замужем-то хоть была?
ОКСАНА (грустно). Была.
БАРБАШ. И что, бросил тебя муж или объелся груш?
ОКСАНА. Это я его бросила.