БАРБАШ. Ай, не ври! У тебя ж на лбу написано, как на первомайском плакате: о-дно-муж-няя. Другую, чай, твой хлопец себе нашел?
ОКСАНА. Нашел.
БАРБАШ. Что за стервь?
ОКСАНА (зло). Ненька Украина. Знаете такую?
БАРБАШ. Как не знать… Потом поговорим. Дуй в магазин за коньяком!
ОКСАНА. Марлен Петрович денег не дает. Никому. Зарплату задерживает.
БАРБАШ. Разорился, что ли?
ОКСАНА. Похоже.
БАРБАШ. Хорошо бы! А коньячок я и сам могу купить. Пенсию получаю.
ОКСАНА. Ой, не смешите!
БАРБАШ. Что-о?.. Я пенсионер всесоюзного значения. (Роется по карманам, вынимает платок, партбилет, конверт, отдает сиделке.) Подержи-ка!
ОКСАНА (берет в руки красную книжицу, рассматривает). Вот, значит, какой он, партбилет! А в молодости вы очень даже ничего были…
БАРБАШ. А то! Сколько ко мне вашей сестры в очередь записывалось по личным вопросам!.. Ни одну не обидел.
ОКСАНА (листая билет). …Взносы большие платили. Хорошо зарабатывали.
БАРБАШ. Не обижала нас партия. Я и сейчас квартиру сдаю. Ты думай, дурочка, думай над моим предложением. На вот, подержи-ка!
Старик отдает ей старый конверт и продолжает шарить по карманам.
ОКСАНА (рассматривает конверт). Интересный конверт. Очень старый! «Весьма секретно. Не вскрывать без разрешения ЦК». С ятями. Значит, писали до 1918 года. А конвертик-то постарше вас будет, Петр Лукич?
БАРБАШ. Ты-то почем знаешь?
ОКСАНА. Я же историк. Откуда у вас такой раритет?
БАРБАШ. В архиве нашли. Принесли мне: мол, как быть? Я хоть и на пенсии, а связи остались. Думал, схожу в ЦК, отдам кому следует. А тут все и кончилось: Борьку-пьяницу в Кремль занесли…
ОКСАНА. А почему сами не вскрыли?
БАРБАШ. Я человек дисциплинированный. Нельзя без ЦК – значит нельзя. (Забирает конверт.) Пусть пока полежит. Наши придут – разберутся.
ОКСАНА. А вдруг там ценный исторический документ?
БАРБАШ. Выходи за меня, Оксана, – все тебе достанется!
ОКСАНА. Я подумаю над вашим предложением.
БАРБАШ. Думай скорее, а то помру.
ОКСАНА. Ладно вам!
БАРБАШ. Карачун в мои годы, девонька, как строгий партвыговор. Можно схлопотать в любое время ни за что ни про что. Ах, вот она где! (Находит кредитку, отдает сиделке.) Бери и дуй в магазин!
ОКСАНА. Пин-код нужен.
БАРБАШ. 1917. Запишешь или запомнишь?
ОКСАНА. Запомню. Сколько коньяку брать – ящик?
БАРБАШ (строго). В партии у нас пили, но не пьянствовали. Три… нет, пять бутылок. Себе чего-нибудь вкусненького купи. Одна нога здесь, другая там.
ОКСАНА. Мне отпрашиваться надо.
БАРБАШ. Вот ведь крепостное право развели! Володьку попроси. Он тебя мигом на своем броневике в магазин сгоняет. Никто и не заметит.
ОКСАНА. Ладно, попробую.
Оксана идет к выходу и сталкивается с Марленом Петровичем.
МАРЛЕН. Оксана, вы куда?
ОКСАНА (растерянно). Я… Марлен Петрович, я…
БАРБАШ. Обмочился я, сынок, вышел грех такой…
ОКСАНА (после паузы). Я за памперсами. В магазин. Кончились.
МАРЛЕН. Быстро! На автобусе. И скажите Володе, пусть посмотрит унитаз в моей спальне. Там, кажется, засор…
ОКСАНА. Марлен Петрович, простите, но мне нужно… понимаете… маме в Луганск деньги отправить…
МАРЛЕН. Будет вам зарплата. Зайдите после ужина. Обсудим. Ступайте!
Оксана уходит. Отец и сын смотрят ей вслед.
БАРБАШ. Сынок, рано тебя на свежатинку потянуло. Ты же только женился.
МАРЛЕН. Папа, это совсем другое.
БАРБАШ. Сынок, это у всех одинаковое.
МАРЛЕН. Папа, ты лучше о себе подумай!
Марлен в раздражении подходит к балкону, пробует рукой дверь.
БАРБАШ. Ты, сынок, и окна забей! Мало ли что…
МАРЛЕН. Папа, не надо острить! Не до этого. В бизнесе всякое бывает. Я же тебя просил: не выезжать из своей комнаты.
БАРБАШ. Когда меня взяли по Ленинградскому делу, и то гулять выводили. Хожу по внутреннему двору, гляжу на звезды и гадаю: если хоть одна упадет, не шлепнут. Упала! Удачливый я. Только с сыном единственным не повезло.
МАРЛЕН. Хватит! Ко мне могут приехать по делу, а тут ты со своими шутками.
БАРБАШ. Знаю я твои дела: трудовой люд объегоривать да обгайдаривать. Не прощу. Народ не простит!