ОКСАНА. Так вы же сказали отцу Василию, что не верите в загробную жизнь.
БАРБАШ. Я, Оксана, в жизнь верю, а какая она – догробная или загробная, – неважно. Соглашайся! Я ж скоро помру. Потом встретишь хорошего мужика. Тебе детей надо рожать. Ты же добрая женщина. Теперь такие в редкость…
ОКСАНА. Ладно, допустим. Но при одном условии. Нет, при двух условиях.
БАРБАШ. Готов. Докладывай!
ОКСАНА. Первое. Вы не будете ко мне приставать и все такое…
БАРБАШ. Эх, Оксаночка, я на своем веку столько голых комсомолок и беспартийных перевидал – парад физкультурниц можно устраивать. Не трону. Ну, может, иной раз подгляжу для тонуса…
ОКСАНА. Никаких подглядываний, клянитесь!
БАРБАШ. Честное партийное.
ОКСАНА. Верю. Второе. Вы разрешите мне вскрыть ваш конверт?
БАРБАШ. Тебе-то зачем?
ОКСАНА. Петр Лукич, я же историк, а не сиделка. Вдруг там какие-то важные документы по революции. Я хочу вернуться в науку на белом коне…
БАРБАШ. Вообще-то лучше всего ваша сестра выглядит на белой перине…
ОКСАНА. Я передумаю. Вы обещали!
БАРБАШ. Эх, где наша не пропадала! От жены и от партии тайн нет. Мишка-то Горбачев говорил: поеду с ночным политбюро посоветуюсь. Это он так про Раису свою. Досоветовался, подкаблучник. Согласен, прямо сейчас вскрывай.
Ищет по карманам конверт, отдает.
ОКСАНА. Нет, завтра. У меня выходной. К великим тайнам истории надо прикасаться без суеты.
БАРБАШ. Ишь! Такой фантазерки у меня еще не было. Мою фамилию возьмешь или свою оставишь? Как, кстати, тебя?
ОКСАНА. Сметанка.
БАРБАШ (смеется). Как?
ОКСАНА. Сметанка. Ничего смешного. Нормальная украинская фамилия. Вы, москали, вообще почему-то к нашей культуре и языку свысока относитесь.
БАРБАШ. Ладно, ты мне здесь только Майдан-то не устраивай. Хочешь быть Сметанкой – оставайся.
ОКСАНА. А как мы распишемся? Марлен Петрович с меня глаз не спускает.
БАРБАШ. Успеем, мы вон с Людмилой десять лет без регистрации прожили: то у меня аврал, то у нее сверхурочные… Вернусь в ДСП – туда и вызовем. Из загса часто к нам ездят. Старикам что еще делать: жениться да разводиться. А вот квартирку на тебя надо срочно переписать, пока сынок не спроворил.
ОКСАНА. А как?
Входит Марлен.
БАРБАШ. Знаю как… (Хватается за сердце.) Ой, совсем плохо! Оксаночка, накапай мне, как обычно!
ОКСАНА (убегая). Сейчас, сейчас…
МАРЛЕН. Папа, хватит кривляться! Ты что устроил? Перед Василием стыдно. Его просто трясло всего.
БАРБАШ. Ничего. Он пастырь, а в стаде разные овцы и бараны вроде меня попадаются. Сынок, не сердись на отца, может, в последний раз видимся…
МАРЛЕН. Ладно, ладно, папа, держись. «Скорую» вызвать?
БАРБАШ. Ты, сынок, лучше нотариуса вызови.
МАРЛЕН. Зачем?
БАРБАШ. Я тут подумал… насчет квартиры. У тебя трудные времена, а мне площади два метра на метр за глаза хватит. Забирай! Зови нотариуса.
МАРЛЕН. Ну не такие уж и трудные. Утвердят Баксмана – и все наладится.
БАРБАШ. Дай Бог! Но я ночью не спал и такую жуткую статью в Интернете про черных риелторов нашел: приходит человек в наследство вступать, а его квартира уже раз десять невесть кому перепродана…
МАРЛЕН. Точно! Как же я не подумал…
Возвращается Оксана с рюмкой. Барабаш выпивает. Прислушивается к организму и качает головой.
БАРБАШ. Не берет. Поехали, Оксана, в каморку, устал я что-то… Приму еще сто пятьдесят… капель и посплю.
МАРЛЕН. Оксана, уложите отца, потом сразу ко мне зайдите!
ОКСАНА (весело). Хорошо, Марлен Петрович.
МАРЛЕН. Смотрю, настроение у вас резко улучшилось.
ОКСАНА. Когда примешь правильное решение, жить легче.
МАРЛЕН. Давно бы так… (Хочет ее обнять.)
ОКСАНА (высвобождаясь). Отца бы постеснялись!
МАРЛЕН. Да он спит уже. «Пиквикский синдром».
Действительно, старик храпит, уронив голову. Оксана увозит Барабаша. Марлен ходит по холлу, потирая руки, вынимает мобильник, звонит.