АЛАПАЕВ (оживая). Тихо, дурак, всех переполошишь! Это я просто показал тебе, как бывает…
ЛЮТИКОВ. Иди ты! За это я у тебя ферзя забираю.
АЛАПАЕВ. Подлец, отвлек разговорами! Чем еще порадуешь?
ЛЮТИКОВ. Журналистка хочет у тебя интервью взять.
АЛАПАЕВ. А нам это надо?
ЛЮТИКОВ. Про благотворительность лишний раз почему бы не напомнить?
АЛАПАЕВ. Возраст?
ЛЮТИКОВ. Лет двадцать пять.
АЛАПАЕВ. По десятибалльной шкале?
ЛЮТИКОВ. Восемь с половиной. Не люблю татуированных девушек. Но ты к ней присмотрись. Удивительное дело! Как младшая сестра…
АЛАПАЕВ. Чья?
ЛЮТИКОВ. Сам увидишь.
АЛАПАЕВ. Какое издание?
ЛЮТИКОВ. «Московский курьер».
АЛАПАЕВ. Солидная помойка. Перед пересадкой сердца мне есть что сказать человечеству и тебе лично, Лютик…
ЛЮТИКОВ. Я весь внимание.
АЛАПАЕВ. Мат!
ЛЮТИКОВ. Как?
АЛАПАЕВ. А вот так!
Алапаев сидит, откинувшись, в кресле и, зажмурившись, слушает скрипку. Напротив устроилась журналистка, хорошенькая, в яркой майке, на плече – отчетливая татуировка в виде ризеншнауцера. Пьеса заканчивается. Алапаев открывает глаза.
АЛАПАЕВ. Талант!
Девушка включает диктофон.
ВИКА. Начнем, Олег Борисович?
АЛАПАЕВ. Пожалуй. Вас как зовут, напомните?
ВИКА. Виктория. Можно – Вика. Первый вопрос… А что вы на меня так смотрите?
АЛАПАЕВ. Татуировка у вас интересная, и еще вы очень похожи на одну женщину.
ВИКА. На какую?
АЛАПАЕВ. Не важно. Знаете, Вика, во времена моей молодости татуировки были только у сидевших женщин.
ВИКА. Диссиденток? Из ГУЛАГа?
АЛАПАЕВ. Почему сразу – диссиденток? Нет, я про воровок, клофелинщиц, наводчиц. За антисоветскую деятельность сидели интеллигентные женщины. Они наколок себе не делали. Например, моя бабушка, доцент…
ВИКА. Огонь! Что же она натворила?
АЛАПАЕВ. Хранила в комоде брошюрку Троцкого.
ВИКА. Господи, за какую-то брошюру!
Звербоев. У каждого времени, Вика, свои запреты. Если у вас сегодня найдут книжку про исламское государство – тоже могут посадить. Вы случайно не исламистка?
ВИКА. Нет, я православная. У меня вот крестик!
АЛАПАЕВ. А если победят исламисты, сажать буду и за крестики…
ВИКА. Да ладно!
АЛАПАЕВ. Уверяю вас. Так вот, наколки были в основном у откинувшихся уголовниц. А теперь… Вам не жалко свою молодую чистую кожу?
ВИКА. Нет. Это память. Я очень любила Шона. Я с ним выросла. Он умер три года назад.
АЛАПАЕВ. Бывает. Слушайте, а если вы полюбите мужчину, по-настоящему, – и он вдруг умрет. Вы тоже вытатуируете на себе его портрет?
ВИКА. Не знаю, возможно… Но пока никого вытатуировать на себе мне как-то не хотелось.
АЛАПАЕВ. Значит, не любили.
ВИКА. Минуточку, Олег Борисович, кто у кого берет интервью?
АЛАПАЕВ. Ладно, спрашивайте.
ВИКА. Скажите, вы очень боитесь смерти?
АЛАПАЕВ. Побаиваюсь…
ВИКА. А вы в курсе, что от десяти до двадцати процентов пациентов с пересаженным сердцем в течение первого месяца погибают?
АЛАПАЕВ (напрягается). В курсе…
ВИКА (заглядывая в планшет, торопливо). А вы не боитесь, что чужое сердце, особенно женское, изменит вашу личность, мировосприятие и половую ориентацию?
АЛАПАЕВ. Что за чепуху вы спрашиваете? Мне сказали, мы будем говорить о благотворительных программах моего «Цветметсплава».
ВИКА. Олег Борисович, мы обязательно поговорим о благотворительности, но читателям нашей газеты интересно совсем другое…
АЛАПАЕВ. А мне не интересно то, что интересно вашим читателям. Ясно? Мы финансируем детскую балетную школу «Петипа», казачий хор «Степь да степь», клуб исторических реконструкций «Кто к нам с мечом придет…»…
ВИКА. Тот от меча и погибнет… (Заглядывая в планшет.) Олег Борисович, вы один из самых богатых людей России, вы можете купить себе новое сердце, обмануть смерть. А вам не стыдно перед теми, кто не может себе этого позволить, и потому обречен?
АЛАПАЕВ (по инерции). …Мы отреставрировали Генуэзскую крепость в российском Крыму, построили три храма и синагогу, не далее как сегодня я передал средства на реставрацию Кресто… Христо… в общем, женского монастыря…
ВИКА. Значит, вы верующий?
АЛАПАЕВ. Однозначно.