– Кто она?
– Подруга.
– Кто она, я спрашиваю?!
– Внучка Ара Манояна.
– Вызови такси.
Когда Мэрико, которую с трудом удалось посадить в такси, наконец уехала, ынгнавор Арташ вместе с Джеммой вернулся в квартиру.
– Зачем ты выпиваешь столько? – спросил он.
Джемма, наливая себе в рюмку, ответила:
– Важно не то, сколько я выпиваю, а важно, сколько выпивает эта маленькая сучка.
– Зачем тебе это?
И тогда Джемма стала кричать:
– Ты кто, ара? Откуда ты взялся опять на мою голову? Импотент хренов! Зачем ты пришел? Неужели, чтоб трахнуть меня? Ведь у тебя не получится! Никогда и не получалось! Или ты, как прежде, хочешь сидеть и смотреть, как я мастурбирую?
– Нет, – спокойно ответил Арташ. – На этот раз я тебя возьму. Но только с одним условием. Ты должна быть очень пьяной.
И Арташ насильно стал вливать в горло Джеммы теплую водку. Все больше и больше. До тех пор, пока Джемма не потеряла сознание. Тогда Арташ встал, оглядел единственную комнату своей бывшей невесты и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью… В подъезде он остановился на минуту, плюнул на лампочку, которая висела на проводе с потолка и которая, конечно же, сразу перегорела, и вышел в ночь.
В правом кармане его кожаной куртки со смешным и несколько глупым меховым воротником лежала флешка, которую Арташ то и дело нащупывал вечно потеющими пальцами. На этой флешке были фотографии, которые он, Арташ, решил завтра же выслать анонимно одному высокопоставленному и влиятельному депутату, а так же епископу Микаелу Паяджяну. На фотографиях этих был изображен руководитель FM-радиостанции Арам Назарян, прижимающий молодую красивую женщину к задней стене новопостроенной церкви сурб Аствацацин. Фотографий было несколько. На одной молодая женщина подняла ногу в чулке и обвила ею бедро директора радиостанции. Отчетливо была видна граница резинки чулка и белая ягодица…
Джемме было тридцать два года, когда она умерла, захлебнувшись во сне собственной рвотой у себя в квартире. Никто не знает, сколько раз за всю жизнь бьется сердце у человека. Никто никогда не может это подсчитать точно. Но там, наверху, на небесах, куда мы все отправимся после смерти, знали: сердце Джеммы Саркисян остановилось на 1 177 344 975-м ударе.
Տէր, ողորմեա՛. Տէր, ողորմեա՛. Տէր, ողորմեա՛.
23
Мэрико не ошибалась: Гарик действительно нашел себе в Москве «блондинку с ножками от ушей», и ее звали Надя.
Надя и чах Гарик просыпались вместе в Надиной московской квартире, пили кофе в постели, завтракали, потом Надя уходила на работу, а он оставался один и мучился. Сидел час, другой за письменным столом – он говорил, что вот-вот сделает великое то ли изобретение, то ли открытие, – потом вставал, начинал ходить из одного угла комнаты в другой. Много курил и упрекал Надю в том, что та оставляла его мучиться в одиночестве, а сама уходила. Гарик, конечно, понимал, что она зарабатывает за них обоих (ведь он нигде не работал), но понимание этого не утешало, а скорее наоборот: заставляло мучиться еще больше.
Гарик о многом думал, когда оставался один. Например, что Надя немногим старше его дочери Мэрико и что это противоестественно, что она работает, а он лишь готовится сделать великое изобретение, что живет он в ее квартире, как в тюрьме: Надя запирала его на ключ, и однажды, когда он попытался протестовать, она вспылила:
– Я хочу, чтоб ты делал свое изобретение, а не шлялся где попало. Ты никуда не уйдешь, пока не закончишь со своим изобретением. Не забывай, что ты и твоя ереванская семья живете за мой счет!
И Гарик решил смириться. Ведь иначе ему пришлось бы уехать обратно в Ереван, а этого Гарик не хотел больше всего на свете. Он с какой-то панической поспешностью всегда отгонял от себя мысли о Ереване и особенно о Дзорке, где он родился и где все друг друга знали и поэтому всегда было душно…
В Ереване у него была куча долгов когда-то, и он чуть было не наложил на себя руки. Кстати, он так никогда и не узнал, что однажды хотела совершить самоубийство и сама Маргарита, жена.
Это было серым, бесцветным, зимним днем, никчемным, пустым, как две капли воды похожим на вчерашний – унылый, бездушный. Хоть кричи, хоть вой. Маргарита в грязном цветастом халате в заплатах сидела на кухне, тупо глядя прямо перед собой, и курила сигарету за сигаретой. Муж, Гарик, школьный учитель по математике (это уже январь 2004 года), был на работе; дочка – Мэрико гуляла с друзьями. Пепельница была наполнена до краев. Непотушенные окурки еще дымились, а Маргарита уже прикуривала новую сигарету, но и эту она не докурила до конца и быстро сдавила двумя пальцами ко дну сине-красной глиняной пепельницы. Потом встала, повернула ручку газа плиты, открыла духовку и опустилась на колени перед плитой. Больше всего в тот день Маргарите хотелось умереть. Сдохнуть…