Звонок в дверь заставил ее открыть глаза. Мысль ее начала лихорадочно работать: Гарик? Дочь? Но они не должны были вернуться так рано. Соседка? Значит, не надо открывать… Но кто-то с назойливой настойчивостью продолжал нажимать на кнопку дверного звонка. И вдруг женщина заплакала, и плач ее постепенно стал похожим на вой… Приговаривая: «Господи! Господи!», она встала, выключила газ и пошла в коридор открыть дверь.
Паренек в солдатской форме, которая ему была явно велика, худой, длинный, как жердь, стоял на пороге и мял в руке свое солдатское кепи. Когда Маргарита открыла дверь, он покраснел, сконфузился, закашлял, активно захлопал ресницами больших, как блюдца, карих глаз.
– Простите… Это… Здравствуйте… Извините, Сашик здесь живет?
– Нет. У нас никакой Сашик не живет. Вы ошиблись, – ответила Маргарита, дочь великого писателя Ара Манояна, пугая паренька неожиданно низким тембром своего голоса.
Паренек еще больше сконфузился, еще больше покраснел и, заикаясь, сказал:
– Мне сказали, что именно здесь проживает Сашик. Он в увольнение ушел два дня назад, и я пришел навестить его. У вас есть сын, который служит?
– Нет у нас никакого Сашика! – Марго начала нервничать, потому что молодой солдат разглядывал ее растрепанные волосы и заплаты на халате. – У меня дочь. Может, вы ошиблись подъездом? Это часто бывает. Наш и соседний подъезд обычно путают. У нас он номер первый, а соседний – первый, дробь два…
– Может, я и ошибся, – сказал солдат и опустил голову. Маргарита терпеливо ждала, когда же солдат станет спускаться по лестнице, чтоб закрыть дверь, – она не решалась хлопнуть дверью перед носом молодого солдата, – но уже начинала терять терпение. И вдруг женщина увидела на его глазах слезы. Глухим от слез голосом парень сказал: – Тетя-джан, извините меня, пожалуйста, дайте мне кусочек хлеба. Я очень-очень голоден… У меня никого в Ереване нет… Дядя с женой уехали. Вероятно, в Цахкадзор… но я туда не доберусь… Больше никого нет. Вообще нет…
– Господи!
Маргарита бросилась обратно в кухню, по дороге соображая, что же дать этому пареньку, и вспомнила, что, как назло, дома ничего нет. Она взяла полбуханки из хлебницы, взяла из холодильника огрызок сыра и куриное яйцо, не съеденное утром Мэрико, с чувством вины отметила, что в холодильнике больше ничего другого нет, положила хлеб, сыр, яйцо, да еще конфетку, найденную случайно в кармане халата, в целлофановый пакет и побежала к пареньку. Тот стоял по-прежнему на пороге и вытирал нос рукавом шинели.
– На, возьми, тга-джан, – сказала Маргарита Маноян и сунула ему в руки пакет. – Ничего больше нет. Это все, что было. Бери же…
– Спасибо… Спасибо, тетя-джан! Я вас не забуду! Никогда… – И, обнимая пакет, стал спускаться по лестнице, все еще благодаря Маргариту. Но потом остановился, повернулся, посмотрел наверх. – Как вас зовут? Я хочу знать. Я буду молиться. Я в армии научился молиться. Как вас зовут?
– Маргарита… Маргарита Маноян.
– Вы?..
– Да, я дочь Ара Манояна… Вы любите читать книжки?
– Судьба… Спасибо! Прощайте!
– Мальчик! Эй, тга-джан! Тебя-то как зовут? Я тоже буду молиться о тебе.
– Липарит. Липо. Липарит Овсепян. Прощайте!
Маргарита закрыла дверь и вернулась в кухню. Она посмотрела на часы. До возвращения Гарика и дочери оставалось два часа. Она подумала о том, что нужно что-то приготовить на ужин… И надо было действительно придумать, что приготовить на ужин, но вместо этого она взяла телефон (тогда, в 2004 году у Маргариты Маноян еще не было сотового телефона) и позвонила:
– Привет. Это я. Узнал? Ты меня помнишь? Ты все еще один? Ты все еще любишь меня? Ты живешь там же? Ты дома? Я сейчас к тебе приеду…
Маргарите помешал покончить с собой солдат срочной службы Липарит Овсепян. Гарик же вместо того, чтобы действительно совершить самоубийство, занял деньги у своего школьного друга Мхо и сбежал в Москву, где и познакомился у общих знакомых с Надей. Она и погасила в течение месяца все его долги. В Москве ему, собственно, некуда было идти, негде было жить, и он остался у Нади, став ее любовником. В постели Надя была опытной, ненасытной, о чем Гарик, кстати, всегда мечтал. У нее была гладкая кожа изумительной белизны, стройные ножки и красивая грудь («Как виноградины», – любил он повторять, на что Надя хохоча всегда отвечала: «Где ты видел виноградину такого размера?!»). Ему нравилась ее ненасытность и осознание того, что этот вулкан, который спал много лет – Надя развелась пять лет назад, и у нее до Гарика никого не было, – разбудил именно он. Гарик об этом тоже думал, когда оставался один в Надиной квартире и ходил из одного угла комнаты в другой. И еще он часто вспоминал свою первую встречу с ней, у тех общих знакомых, и думал, что он ее в тот день на эту вечеринку послал сам Бог. И Великое Изобретение через Надю ему заказал тоже именно Он. Вся прошлая жизнь казалась теперь Гарику ненастоящей, каким-то странным, нехорошим, необъяснимым сном. Маргарита, Мэрико, друзья, коллеги, враги – все теперь виделось сквозь туман, и Гарик даже спрашивал себя порой: «Неужели это все было со мной?»