И тут Майк вспомнил гаденькую довольную улыбочку Джоуны в бакалейной лавке. Ты — мой, говорила она. Я забрал у тебя дочь, а теперь и ты сам принадлежишь мне и ничего не можешь с этим поделать.
«Отдай ему ингалятор и уходи!»
— Что вы делаете здесь в такую рань?
Джоуна не поднимал голову, и пар от дыхания клубился вокруг его лица.
— Рассвет. Я пришел сюда, чтобы посмотреть на… рассвет… перед тем, как… — Каждое слово давалось ему с невероятным трудом, словно на грудь ему возложили мельничные жернова. — Ингалятор…
Майк присел рядом с ним на корточки и зажал ингалятор между большим и указательным пальцами.
— Посмотри на меня.
Бывший священник медленно поднял глаза на Майка.
— Ты скажешь мне, где Сара, — потребовал Майк. — Ты скажешь мне то, что я хочу знать, а я отдам тебе ингалятор.
— Мне… нечем… дышать…
— Очень хорошо. Теперь ты представляешь, что я чувствую каждый день в течение последних пяти лет.
В глазах Джоуны отразилась паника. Легкие его захрипели, словно мокрый цемент всасывали шлангом пылесоса.
— Мне… нечем…
— Что ты с ней сделал?
Губы Джоуны шевелились, пытаясь сделать глоток воздуха. Трахею у него свело судорогой, и сейчас он тонул в океане свежего воздуха. Майк вдруг понял, что какая-то часть его наслаждается этим зрелищем панического ужаса в глазах калеки.
Майк покрутил ингалятором перед носом Джоуны.
— Одно впрыскивание, и ты снова сможешь дышать.
— Мне… нечем…
— Сможешь и будешь.
— Пожалуйста. — Джоуна умолял, и теперь отчаяние звучало уже и в его голосе.
— Ты хочешь умереть здесь?
Джоуна отчаянно рванулся к ингалятору, но Майк вовремя сжал руку.
— Никто тебе не поможет, — сказал Майк, глядя, как костлявые пальцы Джоуны тщетно пытаются разжать его кулак. — Ты скажешь мне, что случилось с Сарой и двумя другими девочками, и скажешь это сейчас или так и сдохнешь здесь.
Джоуна не отвечал. Майк нажал большим пальцем на металлический колпачок, ингалятор зашипел и выпустил в воздух струйку лекарства.
— Мне… нечем…
Майк все нажимал и нажимал на колпачок, а Джоуна следил за ним полными слез глазами.
— Скажи мне, — сквозь стиснутые зубы процедил Майк. — Скажи мне, и я подарю тебе жизнь.
Джоуна повалился на снег. Лицо его покраснело от напряжения. Майк сел на него верхом и обеими руками ухватился за воротник бушлата.
— Ты должен мне сказать. Ты ведь был священником, помнишь? Тебе нужно мое прощение. — Майк встряхнул его. — Говори, что случилось с моей дочерью?
Джоуна пошевелил губами, но не произнес ни слова.
Майк наклонился над лежащим, приблизив ухо к его губам. Он оказался настолько близко от своего врага, что уловил его гнилостное дыхание, в котором чувствовался страх. Это был запах Смерти.
— Отче наш… Иже еси на небесех…
Майк отдернул голову. Джоуна смотрел в небо. Бескровные губы его шевельнулись, на них пузырилась пена, выкашливая мокроту и прочую жидкость, что закупорила его дыхательное горло.
— …да святится… имя…
Майк снова встряхнул его.
— Я нужен тебе, чтобы простить.
— …да приидет Царствие Твое…
— Покайся. Я дам тебе шанс искупить свою вину. А теперь говори, сукин ты сын!
— …яко на небеси и на земли…
Майк тряхнул Джоуну так, что у того лязгнули зубы.
— Говори, будь ты проклят! ГОВОРИ!
В глазах Джоуны появилось мечтательное, отсутствующее выражение. Туман начал рассеиваться, и краем глаза Майк заметил Фанга на другой стороне дороги. Пес увлеченно елозил носом по земле, вынюхивая что-то и приближаясь к пруду «Вертолетик! — сказала Сара, тыча пальцем в телевизор, на экране которого девочка каталась по льду на коньках, а потом вдруг подпрыгнула и сделала в воздухе пируэт, прежде чем приземлиться. — Я тоже хочу научиться крутить вертолетик, папочка». И он повел ее на пруд, надел ей коньки, зашнуровал их, а потом поставил на лед два ящика из-под молока. Прижав к ним ее ладошки, он показал дочери, как надо отталкиваться и сохранять равновесие. Сара внимательно выслушала его, но потом опять пожелала узнать, когда он покажет ей, как прыгать вертолетиком. Сможет ли она научиться такому прыжку, когда вырастет? О да, конечно, на свете нет ничего невозможного, надо только верить, верить искренне и вести себя хорошо, и еще молиться, и тогда Господь защитит тебя, потому что Господь — это и есть любовь, и свет, и…
— ГОВОРИ!
Пар от дыхания уже не клубился вокруг посиневших губ Джоуны.
«Он умирает».
«Пусть умирает. Мне все равно».