Это были слова, которые он, как молитву, мысленно произнес в тот вечер на Холме.
— Майкл! Ты меня слышишь?
— Я стою у могилы Джоуны, — отозвался он.
— Что? Почему? Зачем ты туда пошел?
Ему хотелось заплакать и закричать одновременно. Он хотел избавиться от этих чувств, загнать их вглубь и отвести взгляд от могилы. Хотел и не мог.
— Перестань мучить себя. Сколько раз я должна повторять это тебе? Помнишь тот случай в гастрономе? Сара была со мной, и я отвернулась буквально на секунду, но она исчезла. Продавцы перевернули весь магазин, а пять минут спустя я нашла ее на улице. Сара разговаривала с какой-то женщиной, которая показалась ей матерью ее подружки, и она пошла за ней к выходу…
— Ты не понимаешь…
— Чего я не понимаю? — В голосе Джесс явственно прозвучали слезы. — Пожалуйста, не прогоняй меня. Я хочу помочь.
«В ту ночь на Холме я разрешил Саре подняться наверх самой, потому что был зол на тебя. В ту ночь я молился о том, чтобы найти выход, и в кои-то веки Господь услышал меня».
— Поговори со мной, Майкл. Не прогоняй меня. Не сейчас.
Майк открыл было рот, чтобы заговорить, но с губ его сорвался лишь стон. Чувство вины, гнев, любовь, которую он по-прежнему питал к дочери и прошлой жизни, все, что он носил в себе целых пять лет, с рыданиями хлынуло наружу, и он захлебнулся слезами.
ГЛАВА 25
Тугодум Эд загнал патрульную машину на подъездную дорожку, на которой уже стоял грузовичок Майка.
— Сиделка Джоуны, Тереза Рассел… — нарушил молчание Майк. — Она ничего не говорила о том, что Джоуна во сне произносил имя Сары?
— Нет, никогда не слышал ничего подобного.
— Что она рассказала Меррику?
— Подробностей я не знаю. Тебе лучше расспросить об этом самого Меррика. Он сейчас в Мэне. У его отца возникли серьезные проблемы со здоровьем, насколько мне известно. Болезнь Альцгеймера. Он должен вернуться сегодня, и я попрошу его позвонить тебе. Обещаю.
— А отчет о вскрытии? В нем нет ничего интересного?
Тугодум Эд поерзал на сиденье, и пружины отозвались жалобным скрипом.
— Салли, давай зайдем ко мне. Шейла приготовила такого цыпленка, пальчики оближешь.
— Шейла?
— Новая подружка. Пойдем, посидим немного.
— Может, в другой раз. Спасибо за помощь, Эд.
— Я знаю, что ты остановился в квартире у Бама в Мелроуз. Если хочешь задержаться, у меня есть свободная комната. Я буду только рад, если ты поживешь у меня, пока не уляжется шумиха. Все должно закончиться через пару дней.
«Уляжется, — подумал Майк. — Закончится».
Майк позвонил в справочную службу и через двадцать минут уже ехал по Викерс-стрит в районе, именуемом Старым городом. Здесь дома были на порядок лучше, чем на Эвергрин: коттеджи на две семьи, разделенные длинными и узкими подъездными дорожками, с небольшими и аккуратными передними лужайками, огороженными проволочной сеткой. И здесь не ощущался запах отчаяния. Здания сверкали свежей краской, кусты были недавно подстрижены, а цветочные клумбы пестрели высаженными цветами. На улице царили тишина и спокойствие, все были на работе, за исключением нескольких пенсионеров, моющих машины и окна в своих домах.
Дом № 53 оказался трехэтажным особнячком с верандой, доски пола которой были выкрашены в серо-стальной цвет, и каменными ступеньками. Майк припарковался прямо на улице, вылез из кабины, прошел по вымощенной каменными плитами дорожке и поднялся по ступенькам к двери с левой стороны. Нажав кнопку звонка, он с облегчением услышал шум шагов внутри и лязг отодвигаемого засова. Дверь распахнулась.
Перед ним стояла женщина, которую он видел в ту ночь в доме Джоуны.
— Мистер Салливан… — сказала Тереза Рассел.
— Прошу прощения, что пришел без приглашения, но мне хотелось бы поговорить с вами.
— Разумеется, — сказала она и сделала приглашающий жест.
Поднявшись по ступенькам, Майк оказался в большой прямоугольной комнате с дубовым полом, ярко-желтыми стенами и камином из голубого песчаника, по обеим сторонам которого высились встроенные книжные шкафы.
На полках теснились книги религиозного содержания с названиями типа «Жизнь, подчиненная цели» и «Беседы с Господом», фарфоровые фигурки распятого Иисуса Христа, святого Антония и Девы Марии. В комнате было тепло от солнечного света, струившегося в окна, выходящие на задний двор, где четверо или пятеро малышей гоняли футбольный мяч.