— А Нина Ревская сбежала из страны, — кивнула головой Дрю. — Что стало с женой Герштейна? Вы знаете?
— Нет. Но, скорее всего, ее тоже объявили врагом народа.
Дрю тяжело вздохнула. Она все еще не могла отвести глаз от фотографии.
— Она была очень красивой.
Григорий не сдержался и сказал, что женщина со снимка очень похожа на Дрю.
— Спасибо за комплимент.
Ее глаза светились радостью. Дрю хотелось сказать ему что-нибудь приятное в ответ, но вместо этого она посмотрела на другую фотографию.
Снимали на природе, похоже на даче. На фотографии были запечатлены Нина Ревская, Виктор Ельсин и еще одна женщина. Нина и Виктор выглядели куда серьезнее, чем на первом фото. В их позах читалось напряжение. Глаза усталые, а под ними — синева. Худая длинношеяя женщина рядом с ними, напротив, улыбалась беззаботной улыбкой. Когда-то на фотографии был и четвертый человек, мужчина, но его отрезали ножницами. Осталась только часть руки.
— Кто-то решил, что он лишний, — сказала Дрю.
— Да. Возможно, фотография не помещалась в рамку.
— А вы знаете, кто эта женщина?
— Нет.
Григорий просмотрел сотни фотографий, имеющих отношение к Ельсину и Ревской, но так и не смог найти на них эту женщину.
Дрю внимательно разглядывала снимок.
— Известно, что с ним стало?
— Виктора Ельсина направили в Воркутинский лагерь, где он спустя несколько лет умер. Страшная судьба.
Взглянув на снимок, женщина спросила:
— Откуда у вас эти фотографии? Ваша семья каким-то образом связана с этими людьми?
Григорий произнес заранее подготовленный ответ:
— Длинная история. Много лет назад ко мне в руки попала женская сумка с фотографиями и письмами, которые я вам показывал. — Помедлив, он добавил: — А еще там был янтарный кулон.
— А кому принадлежала сумка?
Он хотел сказать: «Балерине, моей биологической матери», но не посмел. Почему? Сказав Дрю правду, он бы полностью открылся перед ней. Глупо думать, что можно вот так просто выложить все.
— Одному моему родственнику, — злясь на себя за трусость, сказал Григорий. — Его усыновили. Он говорил, что ему сказали, будто бы его биологическая мать балерина умерла.
Глаза Дрю широко распахнулись, а рот слегка приоткрылся.
— Вы думаете… его биологическая мать… балерина.
Григорий почти читал ее мысли.
— Вот почему вы хотели показать Нине Ревской эти бумаги?
— Да. Хотел.
Дрю еще немного подумала.
— А если я покажу их Ревской?
— Согласен. Вам может повезти больше, чем мне. Но, Дрю, поймите меня правильно… Я показал эти фотографии не для того, чтобы вы помогли мне. Надеюсь, вы понимаете. Я рассказал вам о них только потому, что чувствую, что могу вам довериться. Я хочу, чтобы вы знали об их существовании и причине, почему они оказались у меня. — Григорий чувствовал себя неуверенно. — Я подумал, что, поскольку вы подготавливаете аукцион, для вас эта информация будет представлять определенный интерес.
В глазах Дрю застыл немой вопрос. Она явно о чем-то раздумывала.
«Почему бы не сказать ей, кем на самом деле был усыновленный ребенок?»
Но нет, пока не надо.
— Почему я выставил кулон на аукцион…
Григорий начал свой рассказ с ноября, припадавшего на вторую годовщину смерти Кристины. Помимо воли его рассказ превратился в исповедь убитого горем вдовца, который, как оказалось, любил свою жену больше, чем думал при ее жизни. Ведь брак нивелирует чувства, а долгий брак неизбежно имеет свои взлеты и падения. Он говорил о постепенном увядании Кристины, о том, как менялось ее лицо, утрачивая дорогие черты. Все это время Дрю сидела неподвижно, сохраняя на лице бесстрастное выражение. Григорий рассказал о печали, которую испытывал после смерти приемных родителей. Он пронес ее через всю жизнь, и вот теперь Кристина. Только похоронив ее, Григорий в полной мере осознал, насколько важны семейные связи, какое огромное значение имеет любовь в жизни. А она коротка, поэтому Григорий решил действовать. Нина Ревская была еще жива, и…
— Я написал ей письмо и вложил в конверт фотографию кулона. Он уникален. Такого нет больше нигде в целом свете, и я не сомневался, что Ревская его узнает.
— А вместо ответа, — Дрю печально кивнула головой, — она выставила свои драгоценности на аукцион. Сочувствую.
Она произнесла это так искренне, что Григорий был ужасно растроган.
В дверь постучали, и появилась Эвелина.
— День добрый! Мы тут собрались перекусить…
Дрю перевела глаза на вошедшую, пытаясь понять, кто перед ней.