Войска 3-го Украинского фронта перешли болгарскую границу.
Вспоминая то время, член Военного совета генерал-полковник А. С. Желтов рассказывал мне:
— Исходя из общей политики нашего государства, Военный совет обратился к болгарскому народу. Мы писали, что Красная Армия не имеет намерения воевать с болгарским народом и его армией, так как считаем болгарский народ братским народом. У Красной Армии одна задача — разбить фашистов и ускорить срок наступления всеобщего мира. Для этого необходимо, чтобы болгарское правительство прервало немедленно всякие отношения с нацистской Германией и перешло на сторону коалиции демократических сил.
Политорганы, продолжал А. С. Желтов, организовали разъяснение заявления Советского правительства, а также обращения Военного совета к болгарам. Агитаторы, лекторы, инструкторы политуправления фронта и политотделов армий — все были в войсках. Готовились мы активно, но испытывали недостаток людей, хорошо знающих болгарский язык, быт и нравы в стране…
Я напомнил А. С. Желтову, что он по поводу кадров обращался с просьбой в ГлавПУ и что в связи с этим я, по поручению А. С. Щербакова, связывался с Георгием Михайловичем Димитровым, оказавшим нам содействие. Словом, люди, владеющие болгарским языком, были найдены. Это — преподаватель Военной академии имени М. В. Фрунзе Черкасов, болгарин по национальности, Коларов, сын видного болгарского коммуниста, и еще один товарищ, фамилию которого я не запомнил. Все они охотно согласились немедленно вылететь на 3-й Украинский фронт.
— Черкасова и Коларова я помню, — оживившись, сказал А. С. Желтов. — Они хорошо помогли нам. Когда наши войска перешли румыно-болгарскую границу, западная печать сразу же подняла шумиху, клевеща на Красную Армию: она-де на своих штыках несет революцию в Болгарию. Вскоре мне позвонил начальник ГлавПУ. Я доложил, что мы строго соблюдаем все указания Государственного Комитета Обороны и Главного политуправления. Ни в какие вопросы государственной и общественной жизни страны не вмешиваемся. Болгарский народ встречает нас как своих освободителей, как братьев — цветами и хлебом-солью. Вместе с тем я доложил, что в освобожденных районах партизанские отряды, как нас информировали, действительно сметают старые порядки и устанавливают народную власть. Но это их дело, мы не вмешиваемся во внутренние дела. Александр Сергеевич Щербаков еще раз предупредил о необходимости безусловного соблюдения войсками всех норм поведения за рубежами Родины, спросил о других делах на фронте, пожелал успеха и тепло попрощался.
В ночь на 9 сентября в Софии началось народное восстание, закончившееся победой Отечественного фронта. Было сформировано новое правительство, которое назначило делегацию для заключения перемирия с СССР.
Делегация Болгарии вела переговоры с Военным советом 3-го Украинского фронта и приняла все выдвинутые им условия.
Необычное задание пришлось выполнять в эти дни начальнику политуправления этого фронта И. С. Аношину. Об этом рассказал мне сам Иван Семенович.
— Не помню числа, — говорил он, — но это было где-то в середине сентября. Позвонил Александр Сергеевич Щербаков и спросил: «Вам известно, где находится состав немецко-фашистского представительства, живший в Софии?» Я ничего ответить не мог. Он тогда как-то мягко сказал: «Толбухин по этому вопросу будет посылать своего представителя в Софию, хорошо бы с ними выехать и вам». «Есть, выехать», — ответил я. И мы поехали с начальником штаба фронта Бирюзовым. Удивительно, но германские дипломаты бесследно исчезли, ищи их как иголку в сене. Были приняты меры, подключили даже авиацию. И нашли. Состав посольства взяли под стражу десантники уже на железнодорожной станции Раковская, недалеко от греческой границы.
Когда И. С. Аношин докладывал начальнику ГлавПУ подробности этой истории, Александр Сергеевич рассмеялся и сказал:
— Не сумели улизнуть…
Как только была ликвидирована окруженная группировка немецко-фашистских войск под Яссами и Кишиневом, войска 2-го Украинского фронта двинулись к венгерской границе. Это явилось памятным событием. Все мы были в приподнятом настроении: после выхода из фашистского блока Румынии, Финляндии и Болгарии у Гитлера оставался один союзник — Венгрия.