А. С. Щербаков почти ежедневно занимался рассмотрением аттестаций, как правило, с 19 часов и до поздней ночи, пока не уезжал в Ставку. Он детально разбирался с каждым политработником и не раз повторял, что мы не имеем права кого-либо обидеть. Приведу один пример. Начальником Центрального Дома Красной Армии имени М. В. Фрунзе в то время был Василий Иванович Максимов, весьма уважаемый человек. Работал он инициативно, много помогал фронтовым учреждениям культуры. Еще перед войной В. И. Максимов получил звание бригадного комиссара. Управление агитации и пропаганды рекомендовало теперь представить его к званию «генерал-майор». Прежде чем принять решение, Александр Сергеевич потребовал от меня дать справку, какие воинские звания присвоены начальникам политотделов армий. Надо сказать, что в большинстве своем это были полковники. Правда, перед тем они имели звания «полковой комиссар» и были призваны в армию либо накануне, либо в начале войны. Максимов же был кадровым политработником с высшим образованием.
— Но ведь одного того, что он давно в Красной Армии, недостаточно, — говорил А. С. Щербаков. — «Полковник» — немалое звание. Начальники политотделов армий ближе к линии фронта. За полтора года не один из них погиб от пули врага. Мы с них требуем постоянного общения с бойцами переднего края, спрашиваем за боевые успехи войск, за быт бойца и командира, их моральное состояние. Я с уважением отношусь к товарищу Максимову, но, представив его к генеральскому званию, мы нанесем обиду некоторым политработникам фронта.
Работа по аттестованию политработников и присвоению им новых званий проходила организованно и была закончена в срок. Все отделы управления успешно справились с задачами. Особенно хочется отметить старшего инструктора полкового комиссара И. Ф. Парамошина. На него были возложены обязанности по контролю за выполнением плана-графика и проверке качества предоставляемых материалов. Иван Федорович, помимо всего, отвечал за правильность написания фамилий, имен и отчеств в приказах начальника Главного политического управления. Он же составлял проекты приказов Народного комиссара обороны по воинским званиям и, как помнится, не допустил ни одной ошибки. Воспоминания о нем вызывают душевную теплоту: симпатичный, никогда не унывающий. А работоспособность его вызывала удивление.
В целом положительно оценивая кампанию по присвоению званий политработникам, А. С. Щербаков тут же, однако, заметил:
— Не надо обольщаться тем, что на аттестование не поступило жалоб. Это потому, что идет война. Ошибки, безусловно, были. Надо проверять проделанную работу на месте, в войсках. При встрече с грубыми ошибками немедленно принимать меры к их исправлению, кого бы это ни касалось. Не бойтесь, что это заденет честь мундира… — Он всегда учил не восторгаться успехами в любом деле, а думать о том, как бы сделать лучше.
Присвоением новых воинских званий в значительной степени был подготовлен перевод многих политработников на командные должности. Уже в конце 1942 года, три-четыре месяца спустя после Указа, командирами рот и батальонов стали тысячи человек из числа политработников. Весной же 1943 года перевод на командную работу проходил еще более интенсивно, но об этом еще пойдет речь.
Личный состав Вооруженных Сил отнесся с полным пониманием к установлению полного единоначалия. Предоставление командирам подразделений, частей и соединений прав всестороннего руководства личным составом способствовало развитию у них инициативы, улучшению управления войсками в динамичной боевой обстановке, повышению ответственности. Такие или аналогичные оценки давали начальники политуправлений всех фронтов без исключения в своих донесениях в адрес Главного политуправления. И это нас радовало.
Вместе с тем надо отметить, что введение единоначалия не прошло, как говорится, без сучка без задоринки. Нашлись некоторые командиры — и достаточно высоких рангов, — которые не сразу поняли суть отличия советского единоначалия от единоначалия в армиях капиталистических государств. Не обладая достаточным политическим кругозором и партийностью, они слишком уверовали в силу голых приказов и распоряжений, а значение политико-воспитательной работы с воинами явно умаляли. Поэтому недооценивали в известной мере и роль партийных организаций, и политорганов, и военных советов.
Подобные взгляды на суть единоначалия особенно отчетливо проявились в работе командующего 33-й армией генерал-лейтенанта В. Н. Гордова — человека безусловно заслуженного, но вместе с тем не в меру честолюбивого. К сожалению, член Военного совета этой армии бригадный комиссар Р. П. Бабийчук не сумел оказать на него должного влияния и убедить его в правильности принятых партией мер. В. Н. Гордов настолько был убежден в верности своих суждений, что написал письмо И. В. Сталину и Г. К. Жукову, в котором предлагал «ликвидировать Военный совет армии как орган излишний и не приносящий никакой пользы», политорганы по существу их функций превратить в отделы штабов и отнять у них право прямых контактов с вышестоящими политорганами. Все эти предложения Верховный Главнокомандующий, конечно, отверг. На какое-то время В. Н. Гордов притих, но затем недооценка политорганов и парторганизаций стали проявляться все больше и больше. С ним беседовали, не раз объясняли суть ошибок, но советы и пожелания не были учтены. И финал оказался закономерным: за принижение роли политорганов в деятельности войск и подмену воспитательной работы мерами принуждения В. Н. Гордов был освобожден от занимаемой должности.