Наши работники часто бывали в частях и соединениях Ленинградского фронта. Они видели, как ленинградцы гибли от варварских бомбежек и артобстрелов, от голода и холода, но не падали духом, проявляя невиданное мужество, стойкость и сплоченность. Промышленность города продолжала выпускать вооружение и боеприпасы.
Помощь ленинградцам стремились оказать все республики, весь народ. Однако ее размеры лимитировались ограниченными возможностями перевозок до Дороге жизни и воздушному мосту.
Тяжело переживал А. С. Щербаков известия из осажденного города. Мне приходилось быть невольным свидетелем его разговоров по ВЧ с А. А. Ждановым о нуждах Ленинграда, о положении дел на фронте. Он часто связывался с членом ГКО, наркомом внешней торговли А. И. Микояном, который осуществлял контроль за снабжением армии, с заместителем Председателя СНК СССР А. Н. Косыгиным, начальником Тыла Красной Армии А. В. Хрулевым. Все вопросы, связанные с блокадным Ленинградом, решались без задержек.
Большое внимание уделялось поддержанию морального духа ленинградцев. Политорганы и партийные организации разъясняли личному составу значение нашей победы под Сталинградом, раскрывали трудовой героизм рабочего класса Ленинграда, всенародную поддержку осажденному городу. Выезжая в войска фронта, наши работники не только интересовались состоянием партийно-политической работы, но и оказывали конкретную помощь командирам и политработникам, выступали с лекциями и докладами, проводили беседы в окопах и блиндажах переднего края. Участие в агитационно-пропагандистской работе теперь стало для нас правилом, нормой каждого.
Усилилась борьба с деморализующими явлениями, которые возникали в городе от постоянного недоедания, роста тягот и лишений. В воспитательной работе упор делался на положительные примеры. В беседах, докладах и лекциях подчеркивалась высокая нравственность советских людей, оказавшихся в тяжелом положении.
Начальник лекторской группы полковник Н. А. Федоров, другие лекторы ГлавПУ в своих выступлениях приводили, например, такой факт. В Ленинградском институте растениеводства за долгие годы была собрана богатая коллекция элитных сортов зерновых культур — пшеницы, ржи, кукурузы, риса и т. д. — из многих стран мира. Вес коллекции составлял несколько тонн. Ее подготовили к эвакуации, но вывезти не успели. И тогда научные сотрудники института приняли меры, чтобы сохранить зерно. Было установлено ежесуточное дежурство. Шло время. Одни сотрудники уходили на фронт, другие пухли от голода и умирали. В институте оставалась небольшая группа истощенных людей, которая по-прежнему охраняла зерно. Люди были рядом с хлебом и умирали от голода. Но никто из них и грамма не взял из коллекции для еды. Они берегли народное добро во имя будущего, во имя прироста урожаев на полях страны.
Такие примеры из героической жизни ленинградцев оказывали огромное воздействие на воинов. Тот же полковник Н. А. Федоров свидетельствует: «Многие бойцы, слушая мой рассказ о научных сотрудниках института растениеводства, не могли усидеть на месте, вскакивали, глаза их были наполнены благородным гневом к врагу».
В канун Нового, 1943 года к нам поступило письмо, автор которого сообщал, что в тыловых частях Ленинградского фронта отсиживается немало всякого рода ловкачей, что это здоровые люди и передний край в них крайне нуждается. В письме приводились несколько фамилий, номера полевых почт.
Мы впервые встретились с подобным явлением. Конечно, среди огромной массы воинов в условиях блокады могли найтись нравственные уроды. Их надо было вывести, что называется, на чистую воду. Так я и доложил Александру Сергеевичу. Он помолчал и тут же связался с А. А. Ждановым:
— Андрей Александрович, есть у меня один деликатный вопрос, по которому я хочу послать к вам двух работников Главного политуправления. Вы не возражаете?
— Всегда рад, Александр Сергеевич, встретиться с вашими товарищами, — послышалось из трубки.
Я попытался было доказать, что двум работникам не справиться, работа предстоит большая, но А. С. Щербаков ответил:
— У них и так голодно, а мы еще нахлебников прибавим. Привлекайте аппарат политуправления фронта…
Поздним вечером мы вместе с начальником отдела И. М, Науменко были на Центральном аэродроме.
А через несколько минут транспортный самолет поднялся в воздух. Я пытался что-нибудь увидеть на земле, но напрасно. Темень была такая, что создавалось впечатление — летим в бездне. Линию фронта нам предстояло пересечь дважды. И хотя я знал, что летчик и штурман весьма опытные специалисты, а лететь будем на малой высоте, невольно думалось: «Как все там обойдется?» Но нам повезло, и полет прошел спокойно: не было ни истребителей противника, ни зенитного огня.