Хорошо помню день, когда меня пригласил Александр Сергеевич по каким-то текущим вопросам. Я увидел его ходившим по кабинету. Он круто повернулся ко мне, поднял руку со сжатым кулаком и торжественно сказал:
— Слышали?
Я как-то растерялся и наконец в недоумении спросил:
— О чем, Александр Сергеевич?
— Прорвана блокада Ленинграда! П-р-о-р-в-а-н-а! Наконец-то сможем досыта накормить ленинградцев. Надо их поздравить, улыбаясь, говорил Александр Сергеевич и с каким-то смущением прочитал на память отрывок из поэмы Джамбула Джабаева:
Это радостное сообщение пришло 18 января 1943 года. Положение ленинградцев улучшилось. Однако продолжали еще сыпаться на их головы сотни вражеских бомб и снарядов. Полностью блокада Ленинграда, как известно, была снята лишь через год.
В двадцатых числах января 1943 года А. С. Щербаков решил послать группу работников ГлавПУ на Брянский фронт. По общей обстановке на Верхнем Дону, где уже вели наступление войска Воронежского фронта, не трудно было догадаться, что фронт для проверки был выбран не случайно.
Инструктируя группу, Александр Сергеевич напомнил требование Наркома обороны о том, чтобы в войсках все настойчивее осваивали опыт наступательных боевых действий.
— Проверьте, — говорил он, — какую работу проводят Военный совет и политуправление фронта по организации изучения «Боевого устава пехоты Красной Армии», других документов, обобщающих опыт войны, особенно сталинградцев. Обратите внимание и на то, как политработники осваивают этот опыт. Кстати, выясните, обмениваются ли политорганы фронтовыми и армейскими газетами.
Начальник Главного политического управления высказал немало советов, как организовать работу в войсках, напомнил, что нам необходимо большую часть времени находиться в частях первого эшелона.
Казалось бы, задача понятна, и стоило ли руководителю затрачивать время на развернутый инструктаж? Стоило! Детальная постановка задачи повышала ответственность работников ГлавПУ, нацеливала нас на глубокое проникновение в жизнь войск.
И вот мы на КП фронта. Я доложил о цели приезда командующему войсками фронта генерал-полковнику М. А. Рейтеру и члену Военного совета генерал-лейтенанту И. З. Сусайкову. С начальником политуправления генерал-майором А. П. Пигурновым мы все спланировали, распределили силы, с тем чтобы на следующий день разъехаться по соединениям.
Поздним вечером я засиделся за стаканом чая у Ивана Захаровича Сусайкова. Мы служили вместе еще в Орловском военном округе и, как говорится, были старыми знакомыми. Я его глубоко уважал за добросовестность в делах, партийную принципиальность и прямоту в суждениях, за личное мужество. Время, казалось, мало изменило его внешность: среднего роста, кряжистый, с сильными и крупными руками молотобойца (в молодости он работал кузнецом), с медлительной походкой, Иван Захарович производил впечатление сурового человека, хотя по натуре был чутким и добрым. А медлительность в движениях у него появилась уже во время войны. Ее он встретил, будучи начальником Борисоглебского автотракторного училища, и вместе с курсантами под Минском принял неравный бой, в котором получил тяжелое ранение позвоночника.
Врачи хотели списать фронтовика вчистую по инвалидности, но Иван Захарович добился возвращения в строй. Забегая вперед, скажу, что с корсетом на торсе, нередко превозмогая резкую боль, генерал не делал себе скидок и честно прошел по дорогам войны. Он закончил ее заместителем председателя Советской контрольной комиссии в Румынии.
Мы недолго вспоминали о былом и сослуживцах, разговор сам собой перешел к делам насущным. Иван Захарович почти не говорил о себе, а старался отметить старания и заслуги других, хотя по скупому рассказу было видно, что он много помогает политорганам, часто бывает в армиях и дивизиях, хорошо знает руководящий состав.
И. З. Сусайков убедительно говорил о возросшем ратном мастерстве штабов и командиров, высоком моральном духе личного состава и закончил мысль словами:
— Теперь нам любые задачи по плечу.
Его оценки офицеров и генералов были немногословны, но отражали сущность их отношения к должностным обязанностям, характерные черты и способности. Иван Захарович, например, так отозвался об А. П. Пигурнове: