Назначая политработников на новые должности, А. С. Щербаков всегда требовал от аппарата ГлавПУ и политуправлений фронтов, чтобы их тщательно инструктировали и ориентировали в обстановке. Тогда, объяснял он, они минимум времени затратят на новом месте на ознакомление с делами и незамедлительно начнут работать с полной отдачей. И сам он поступал именно так. Состоялось постановление ГКО о назначении генерал-лейтенанта М. В. Рудакова членом Военного совета 1-го Прибалтийского фронта. Вручая мне этот документ, Александр Сергеевич заметил:
— Рудакову будет трудно. Обстановка на фронте ему не известна, руководящие работники Наркомата обороны его не знают, и он никого не знает. Позвонит, к примеру, Хрулеву, а тот будет спрашивать, кто он такой.
— Быть может, стоит побывать ему в Генштабе, управлениях Тыла…
— Вот это хорошо. Поговорите от моего имени с товарищами Штеменко, Новиковым, Яковлевым, Хрулевым, Федоренко. Попросите принять его и сообщить все, что они считают нужным, по 1-му Прибалтийскому фронту.
В течение дня М. В. Рудаков встретился с руководящими работниками Наркомата, которые познакомили его с оперативной обстановкой на фронте, с последними решениями о поставках вооружения и материальном обеспечении, а также высказали претензии к фронту. Поехал Михаил Васильевич к месту работы хорошо ориентированным.
Великолепной была память у Александра Сергеевича. Он, например, помнил по фамилиям почти всех вновь назначенных начальников политотделов дивизий. Бывало, через две-три недели после подписания приказа спросит:
— Какая есть информация об их работе?
Нередко звонил по этому поводу членам военных советов фронтов или начальникам политуправлений. Те плохо себя чувствовали, если не могли сказать ничего конкретного. Словом, Александр Сергеевич приучал руководителей интересоваться работой вновь назначенных политработников. А когда тот же генерал-лейтенант М. В. Рудаков после отъезда из Москвы около месяца не давал о себе знать, А. С. Щербаков поручил мне проверить, как у него идут дела, и выяснить, какая нужна помощь.
На месте я убедился, что М. В. Рудаков активно и уверенно взялся за дело. В разговоре он смущенно сказал:
— Ошибка моя, что в течение почти месяца не докладывал в Главное политуправление. Время пролетело незаметно. Я еще и сейчас нахожусь под впечатлением беседы с Александром Сергеевичем. Для меня это целая школа, как надо работать, разговаривать с людьми, выслушивать их, как расположить их к откровенной беседе. Я не очень-то словоохотлив, да и пришел к руководителю ГлавПУ в довольно скованном состоянии, озабоченный предстоящей беседой. Но с первых минут, казалось, забыл, что нахожусь у такого крупного партийного деятеля. Незаметно разоткровенничался и высказал критические замечания по партполитработе, замечания в адрес членов военных советов армий, вообще по руководству войсками, о чем совсем не имел в виду рассказывать. Потом даже подумал — не наговорил ли чего лишнего.
— Да что вы, — заметил я, — Щербаков великолепно разбирается в людях, понимает их состояние и ценит откровенность.
— Спасибо. Я на это и надеялся. — И Рудаков продолжал разговор: — А как внимательно слушал Александр Сергеевич! Приятно было ему докладывать. Что греха таить, бывает у нас нередко так: задаст начальник вопрос, а ответ слушать совсем не умеет или не хочет. Перебивает, переводит разговор на другую тему, а то и оборвет на полуслове. А после такой беседы, какая была у меня с Александром Сергеевичем, все остается в голове, уходишь воодушевленным…
В комнату вошел командующий 1-м Прибалтийским фронтом И. X. Баграмян и, поздоровавшись, спросил:
— Не помешаю?
— Нет, нет, Иван Христофорович. Я делюсь вот своими впечатлениями о беседе с товарищем Щербаковым, о чем уже рассказывал вам.
— Я встречался с Александром Сергеевичем, — сказал командующий. — Редкой души человек. У него, кажется, в крови такие качества, как забота о людях, заинтересованность в их успехах…
А. С. Щербаков удивительно умело сочетал высокую требовательность с постоянной, без преувеличения сказать, отеческой заботой о людях. Инструкторам, инспекторам, лекторам, агитаторам — всем политработникам вменял в обязанность встречаться с воинами не только на собраниях и беседах, но и по душам разговаривать с ними на переднем крае, в окопах и блиндажах, знать, как их одевают, кормят.
— Грош цена нашей агитации и пропаганде, если боец не накормлен, плохо обут и одет, — говорил он.