— А как вошли в армейскую среду Макаров и Калашников? — последовал вопрос.
Я понял, чем вызван интерес: еще недавно оба они были секретарями МК и МГК и работали под его руководством.
— По нашим данным, оба эти политработника активно включились в работу. Макаров часто бывает в войсках, умеет беседовать с бойцами и командирами. Много заботы проявляет о политруке роты, считая его центральной фигурой в воспитании бойцов. Внимателен к аппарату политуправления и постоянно организует его работу.
— Это хорошо. Видит главное, — заметил А. С. Щербаков.
— Что касается Калашникова, то я знаю его еще с курсов военной переподготовки секретарей райкомов, горкомов и обкомов ВКП(б) в 1940 году. Он уже тогда глубоко осваивал военное дело, уставы, опыт Халхин-Гола. И теперь о нем идут положительные отзывы.
Начальник ГлавПУ РККА внимательно слушал и лишь изредка задавал вопросы, добиваясь более обстоятельной характеристики того или иного политработника. Иногда он давал понять, что сомневается в том, о чем я докладываю. Его особенно интересовало, как члены военных советов фронтов, начальники политуправлений связаны с бойцами, командирами, партийными организациями, бывают ли на передовой, участвуют ли в злободневной политической агитации.
Интересовали Александра Сергеевича семьи руководящих политработников: где они находятся в данное время, что нам о них известно и т. д. К сожалению, я еще не располагал полной информацией, хотя и должен был. В конце он спросил меня:
— Вы понимаете, что необходимо перестраиваться?
— Начинаю понимать, Александр Сергеевич, — ответил я.
Беседа закончилась. А. С. Щербаков помолчал, поводил карандашом по листу чистой бумаги, сказал:
— Будем считать, что знакомство состоялось. Завтра доложите о политических кадрах Красной Армии в целом.
На следующий день позвонил А. И. Крапивин, помощник начальника ГлавПУ РККА, и сообщил, что мне назначена встреча на 19 часов. Почти сутки все мысли вновь были сосредоточены на подготовке к докладу. Вновь просмотрел вместе с заместителями руководящий состав армий, укомплектованность войск, учебную сеть, резерв, данные о начальниках политорганов соединений. Еще раз обсудили, какие вопросы следует поставить перед руководителем ГлавПУ РККА.
В маленькой приемной мне не пришлось ждать ни минуты. После рукопожатия А. С. Щербаков характерным жестом указал на стул, сказал:
— Слушаю вас.
Я начал с доклада о руководящем составе объединений — членах военных советов и начальниках политотделов армий.
По этой категории политработников А. С. Щербакова так же, как и вчера, больше всего интересовали их связь с частями, с бойцами и командирами, отношение членов военных советов к организации политической работы и личное участие в ней.
Внимательно, я бы сказал, с особым интересом Александр Сергеевич рассматривал материалы, характеризующие комиссаров и начальников политотделов бригад, дивизий, корпусов по партийному стажу, по опыту партполитработы, общему и военно-политическому образованию. Надо сказать, что номенклатура Главного политического управления была укомплектована полностью. В связи с этим А. С. Щербаков спросил, какой существует порядок назначения и кто кого назначает.
Я доложил о принципиальной схеме: члены военных советов фронтов и армий, начальники политуправлений фронтов назначаются решением Государственного Комитета Обороны по представлению начальника ГлавПУ РККА; начальники политотделов армий, комиссары и начальники политотделов корпусов, дивизий и бригад, начальники политорганов центрального аппарата, начальники отделов политуправлений фронтов — приказом начальника Главного политического управления по представлению военных советов фронтов; заместители командиров полков по политчасти, аппарат политуправлений фронтов и политотделов армий — военными советами фронтов по представлению соответствующих политорганов и военных советов армий; комиссары батальонов, политруки рот назначаются военными советами армий по представлению соответствующих политорганов.
— Большая работа — новые формирования. Их очень много, — доложил я. — И все политработники, начиная с политрука роты и выше, назначаются Главным политическим управлением.
В то время в резерве Ставки было десять общевойсковых армий, одна танковая, формировались три воздушные армии и, кроме того, 50 отдельных соединений и частей различных родов войск.
Александр Сергеевич как-то оживился. Я понял, что для него этот вопрос близок: он лично принимал участие в формировании добровольческих дивизий Москвы летом 1941 года.