Позднее была опубликована статья Михаила Александровича в «Красной звезде» под названием «Гнусность». Она гневно осуждала варварские действия фашистов, выставлявших впереди цепей своих солдат наших женщин, стариков и детей. Затем он продолжительное время в Москве не появлялся — находился на фронте как корреспондент «Красной звезды».
Не успели мы всерьез заняться поисками пропавшего автора «Тихого Дона», как звонит Александр Сергеевич:
— К вам зайдет Шолохов, разберитесь, что с ним и как, а я, когда освобожусь, вам еще позвоню.
Часа через полтора появляется Михаил Александрович Шолохов — в стоптанных сапогах, изношенной шинели, в какой-то истрепанной шапке, еле державшейся на голове.
— Что случилось, Михаил Александрович?
— Да вот, как-то так получилось: никто меня не признает, аттестатов у меня нет. С питанием, правда, проще — где кухня, там и накормят.
Оказалось, что Шолохов был на фронте, так сказать, «на птичьих правах» и около года не получал ни копейки. Мы уж не стали вдаваться в подробности, как все это получилось, узнали только, что Шолохов оставил родную свою Вешенскую вместе с отступающими частями Красной Армии. Попросили мы интендантов обмундировать его и выдать зарплату как военному корреспонденту «Красной звезды», оформили присвоение воинского звания и уже тогда представили Александру Сергеевичу.
Они встретились тепло. А. С. Щербаков, улыбаясь, встал, вышел из-за стола навстречу гостю. Они крепко пожали друг другу руки, как старые друзья. Мне не видно было лица Михаила Александровича, я стоял за его спиной, но, когда А. С. Щербаков пригласил нас сесть, я обратил внимание, что оно покрылось румянцем. Михаил Александрович как-то с трудом отодвинул тяжелый стул, еще постоял немного и молча сел. Видно было, как взволнован Шолохов.
— Мне рассказали, — начал Александр Сергеевич, — что вы испытывали на фронте трудности. Это совсем неоправданно. Зачем же вы так?
— Да что вы, Александр Сергеевич, в такое время — до себя ли?.. Было — и прошло. Теперь все вопросы решены. Спасибо вашим товарищам, — он кивнул в мою сторону, — приняли меня как родного — вымыли, выгладили, одели. Вроде опять на казака стал похож… — и откровенно рассмеялся.
Потом был интереснейший разговор двух умудренных жизнью людей. Александр Сергеевич поблагодарил Шолохова за статью «Наука ненависти», заметив, что такие публикации имеют большое значение, помогают общему делу, а затем поинтересовался, как оценивает Михаил Александрович настроения бойцов.
О настроениях фронтовиков М. А. Шолохов рассказывал восторженно. Тепло отозвался и о небольших книжках для чтения в окопах, издаваемых ГлавПУ. Говорил о юморе и сатире, необходимых солдату. А. С. Щербаков положительно высказался о «Василии Теркине» А. Т. Твардовского. М. А. Шолохов поддержал это мнение. И так же с одобрением отозвался о пьесе «Фронт» А. Е. Корнейчука. Беседа незаметно перешла к положению в стране. Александр Сергеевич коротко рассказал об успешном развитии промышленности на востоке, о том, что эвакуированные заводы уже начинают выпускать продукцию.
— Скоро, — говорил он, — мы будем иметь много самолетов и танков.
Мне тогда казалось, что такая информация очень необходима М. А. Шолохову, она его самого воодушевляла. На фронте он не мог знать такие конкретные данные. Затем разговор переключился на сроки открытия второго фронта. М. А. Шолохов, слушая Александра Сергеевича, хмурился и, когда собеседник умолк, махнул рукой и сказал:
— Сдержим гнев, будем политиками.
Эту фразу я тогда понял так: черт с ними, обойдемся, своими силами уничтожим фашистов и всем покажем, что такое Советская страна.
А. С. Щербаков деликатно поинтересовался, над чем работает писатель. Михаил Александрович как-то смутился и уклонился от прямого ответа.
Позднее мы несколько раз встречались с М. А. Шолоховым и вспоминали с улыбкой его «незаконное» пребывание на фронте…
В начале войны имя поэта и специального корреспондента «Красной звезды» Константина Симонова мало кто знал. Но вскоре читатели заметили и полюбили его лирические стихи, очерки и корреспонденции, в которых чувствовались суровая правда войны и дыхание боя. Заметил талант молодого спецкора и А. С. Щербаков. Однажды, очевидно после разговора с А. А. Фадеевым, он пригласил К. М. Симонова на беседу. Вот как рассказывает сам писатель об этой встрече в опубликованном дневнике «Разные дни войны»: