— Это все? — спросил А. С. Щербаков, подписывая последний документ — приказ о присвоении воинских званий большой группе политработников.
— Все, Александр Сергеевич. Разрешите идти?
— Нет, подождите, — ответил он. — Хочу вас попросить выполнить необычное поручение, так сказать, из сферы дел международных. — В голосе его прозвучали шутливые нотки.
— Готов, хотя и не имею дипломатической практики, — в тон ему ответил я.
— Вот в чем дело, — продолжал начальник ГлавПУ уже серьезно. — Корреспондент американской газеты «Торонто стар» Джером Девис прислал золотые часы и письмо, в котором просит передать свой подарок одному из самых храбрых воинов Красной Армии. Свяжитесь с подмосковными или столичными госпиталями и подберите среди раненых достойную кандидатуру. Кроме того, подготовьте подарки и для товарищей по палате…
— Вы намерены сами вручить часы?
— Да, очень хотелось бы в канун Первомайского праздника поздравить раненых, порадовать их подарками…
В московских госпиталях на лечении находилось немало воинов, которые не раз проявляли в боях и мужество, и ратную доблесть. Наш выбор пал на гвардии старшину Ивана Федоровича Козачука — командира разведвзвода 215-го стрелкового полка 77-й гвардейской стрелковой дивизии, удостоенного звания Героя Советского Союза. О его яркой фронтовой биографии убедительно свидетельствовали высокие награды: орден Ленина, ордена Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Красной Звезды, многие медали. Храбрый разведчик десятки раз переходил линию фронта. В тылу врага он действовал решительно и дерзко, добывая необходимые командованию сведения. В совершенстве владея румынским и немецким языками, старшина переодевался в форму противника и умело брал не первых попавшихся «языков», а зачастую на выбор.
Накануне праздника я доложил А. С. Щербакову, что его задание выполнено. Он быстро пробежал глазами короткую справку о И. Ф. Козачуке и произнес:
— Вот это настоящий герой. А куда его ранило? Как он чувствует себя?
— Ранение тяжелое, в ногу. Операция в целом прошла удачно. Врачи сохранили ему ногу, но в строй он уже не вернется. Чувствует себя хорошо.
Александр Сергеевич посмотрел свои записи на календаре и сказал:
— Давайте поедем в госпиталь Первого мая в 15 часов. Раньше не получается. Вы приезжайте ко мне, и вместе навестим раненых.
Однако этим планам не суждено было сбыться. В полдень мне позвонил А. Н. Крапивин и передал:
— Александра Сергеевича вызвали в Кремль. Он просил вас и Шикина оставаться на месте и ждать его звонка, а в госпиталь направить кого-либо из ваших заместителей. Сейчас я вам пришлю с нарочным письмо.
— Какое письмо? — спросил я.
— Его написал Щербаков сегодня для старшины Козачука и просил вручить вместе с часами.
Подумав, я понял, почему начальник ГлавПУ так поступил: он счел неудобным переносить визит на другой, не праздничный, день, да и в госпитале ждали; не имея возможности навестить раненого лично, посчитал необходимым проявить внимание к бойцу хотя бы коротким письмом.
Ныне этот документ, подписанный А. С. Щербаковым 1 мая 1944 года, и золотые часы с выгравированной надписью «Храброму солдату СССР от американца» хранятся в краеведческом музее города Черновцы — родины отважного разведчика.
Вернувшись из госпиталя, генерал-майор Н. А. Романов доложил мне, что для старшины И. Ф. Козачука письмо и часы были полной неожиданностью, что раненые расценили подарок журналиста как проявление американцами чувства солидарности с нашим народом. Но тут же один из них сказал: «Солидарность — это хорошо. А когда они второй фронт откроют? Уж два года отсиживаются». И посыпались в разных вариантах вопросы, суть которых сводилась к одному: когда союзники выполнят обещание?
— А ведь верно сказал боец — отсиживаются, — заметил А. С. Щербаков, когда я поздно вечером рассказал ему о поездке заместителя начальника управления кадров в госпиталь. — Правящие круги США и Великобритании намеренно затягивают открытие второго фронта, ждут взаимного истощения СССР и Германии. Но никуда они не денутся — откроют второй фронт. И скоро откроют.