Недалеко от ворот Артаваз остановился и поднял руку вверх. Решётка была уже давно поднята, на высоких стенах толпились тысячи жителей, а у входа выстроились всадники. Увидев своего царя, люди радостно закричали. Артаваз подъехал к самому краю моста, который одновременно служил подъёмными воротами, и спрыгнул с коня.
– Дорогому гостю всегда почёт и уважение в нашей стране! – проговорил он как можно доброжелательней, прижав руку к груди. Ород поднял голову и увидел, что весь путь, от того места, где стоял Артаваз, до поднятой решётки был устлан коврами. По обеим сторонам стояли девушки с цветами и фруктами. Он улыбнулся и вдруг замер. Его лицо как будто окаменело. Артаваз заметил эту перемену и быстро оглянулся. Всё было в порядке, все улыбались, дорога была свободна. Он нахмурился. – Что-то не так, великий сатрап? – тихо спросил он.
– Иди первым, – одними губами произнёс тот. – Мои люди пойдут за тобой.
– Да, но я не могу ехать впереди тебя… сатрап Парфии мой гость, а гости всегда едут первыми, – попытался было возразить он, но увидев лицо Орода, осёкся и замолчал. Несколько мгновений Артаваз тоже неподвижно стоял, о чём-то думая. Но потом морщины на его лице разгладились, он выпрямился, и его голос стал другим: – Конечно, конечно. Я так и сделаю. Я и все мои люди проедут по мосту. Смотри, великий сатрап, как надёжно он держит наших лошадей! – с этими словами он вскочил на коня и отдал приказ своим воинам. Полсотни всадников медленно последовали за своим царём. Тот приветствовал людей, махал им рукой и широко улыбался. Девушки кидали под копыта коней цветы и фрукты, и, казалось, все были счастливы.
Но Ород ничего этого не видел. У него перед глазами стояла другая картина. Несколько лет назад сатрап Кармании на юге Парфии отказался платить налог в царскую казну. Ород и Сурена с войском выступили к его столице. Но к взбунтовавшемуся сатрапу присоединились несколько других городов и воевать с ними не было смысла. Сурена долго вёл переговоры с этим заносчивым человеком, хотя Ород предлагал начать осаду столицы и не уповать на разум глупца. Однако визирь использовал хитрость: он вёл переговоры не только с сатрапом, но и с его приближёнными. Втайне от него. В результате, однажды ночью, когда сатрап-бунтарь купался в бассейне с наложницами, туда из сада случайно заползли несколько ядовитых змей, и одна укусила его прямо в воде. Он даже не успел выбраться из бассейна. После этого ни о каком сопротивлении речь уже не шла. Восставшие города поспешили прислать послов с просьбой о помиловании. Ород назначил двойную плату в казну, и они с радостью согласились. А отец умершего сатрапа попросил подождать неделю, пока он похоронит сына по обычаям своего народа и тогда готов будет открыть ворота города. Ород и Сурена, ничего не подозревая, согласились. Они не знали, что за эту неделю все придворные, которые хотели немедленно сдать город парфянам, были тихо умерщвлены и тайно похоронены в саду внутреннего дворца.
Через неделю городские ворота открылись, и из них вышел отец бунтаря – старый, седой старик со сморщенным лицом и дрожащими руками. Ворота были открыты так же широко, как сейчас ворота Тигранакерта, и точно так же была устлана коврами дорога от городских стен до копыт первого парфянского коня. Огромные слоны, накрытые яркими, блестящими коврами, стояли вдоль ярких ковров, и это был знак высочайшего уважения к гостям. Вдали были видны многочисленные слуги с факелами, которые показались тогда Ороду похожими на заклинателей змей. Когда склонившиеся в поклоне послы пригласили его первым войти в город, он с пренебрежительной улыбкой тронул своего коня, но Сурена остановил его и попросил отправить одного из рабов, которого он заранее переодел в царскую одежду. В глазах визиря было столько напора и уверенности, что он согласился скорее из удивления, чем из здравого смысла. Раньше ему никогда не приходилось видеть того таким озабоченным и встревоженным. Юноша в роскошных одеждах, расшитых золотом и серебром, тронул коня и направился к городским стенам. Проехав большую часть пути, он гордо поднял вверх правую руку и приблизился к старику на коне.
Стоя теперь у стен Тигранокерта, Ород прекрасно помнил, как внезапно замолчали тогда все жители города и в воздухе повисла тишина. Они стояли, не шевелясь и почтительно согнув спины. До конца ковра оставалось шагов десять—пятнадцать, когда старый правитель города и молодой переодетый парфянин остановились друг напротив друга, чтобы поприветствовать друг друга. В этот момент ковры под ними стали медленно проседать вниз, и через несколько мгновений оба оказались на дне глубокой ямы. Старик что-то крикнул, и слуги стали тыкать факелами в ноги стоявших по краям ямы слонов. Обезумевшие животные рванулись вперёд и стали падать вниз. На дне было разлито масло, и когда вслед за слонами туда полетели факелы, оно вспыхнуло и из ямы раздался дикий рёв кричащих от боли животных. В небо взметнулся чёрный столб огня и дыма. Ород помнил оцепенение, в котором он находился всё это время, и ещё дикую улыбку старика, который перед тем, как упасть вниз, что-то назидательно сказал сидевшему на коне переодетому юноше. Наверное, он говорил о мести…