— А тебе не все ли равно, что думает о тебе какой-то кок?
— Обидно, знаешь ли. Неприятно, когда о тебе могут подумать так плохо.
Мой друг тяжело вздохнул и неожиданно серьезно проговорил:
— Когда я путешествовал с цирком Аниджи — у нас в труппе был фокусник один. Он почти ни с кем никогда не разговаривал, но однажды во время истории… все равно какой истории… сказал мне — если хочешь жить счастливо, никогда не ищи одобрения других людей. Есть только боги — и ты. Остальное преходяще.
— И ты с этим согласен?
Фарри помолчал, а потом буркнул:
— Давай спать уже! А то наговоримся сейчас до кошмаров. Тебе предстоит несколько непростых дней, пока будет заживать спина. Уверен, Половой тебя жалеть не станет.
Он нырнул с головой под грязное одеяло и почти моментально засопел. Я с тяжелым вздохом перевернулся на спину, чувствуя неровности жесткого лежака. Поерзал.
Да, наверное, будет очень больно…
— Вы должны помнить, сучьи вы дети, что вы — команда! — громыхал Дувал. — Гребаная команда, а не шайка оледеневших на голову бандитов! Я не потерплю у себя на борту ваших вакханалий! Закон един для всех!
Лавки и почти все столы, кроме одного, оттащили к стенам, чтобы освободить площадку. Также механики повесили побольше фонарей на стропила, и непривычно яркий свет с потолка заставлял щуриться, словно солнце застало тебя посреди Пустыни.
Экипаж «Звездочки» распределился вдоль стен и терпеливо ждал начала, а я пытался понять, кто из инструментариев видел происшедшее на нижней палубе. Мне хотелось попробовать его чувства. Но либо он не пришел на мое наказание, либо никаких сожалений не испытывал. В последнее я мог поверить. Зачем думать о каком-то палубнике. Это же недолюди, как известно всем на борту.
Я стоял в центре зала, рядом с капитаном и его помощником, и чувствовал заинтересованные взгляды призванных зрителей. Они догадывались, что сейчас будет, и им, как мне показалось, было плевать, чем все закончится. Зато всем им хотелось знать — за что здесь оказался юнга.
В руках Мертвеца безвольно болталась плетка. Я посмотрел на нее, затем отыскал в толпе Фарри. Приятель ободряюще улыбнулся и поднял на уровень глаз сжатые кулаки. Держись, мол, добрый Эд ан Бауди.
За спиной Фарри стоял Половой и задумчиво поглаживал изуродованную глазницу.
— Вызываю Зиана ан Варра. Выходи! — сказал Гром.
Тщедушный шаман отлепился от стенки, у которой о чем-то тихо переговаривался с дружками. Я чувствовал их злые мысли. Коренастый бритоголовый Волк кривился, отчего шрам, пересекающий все лицо, бледнел. Его маленькие глазки не отрывались от меня, и в них жила слащавая ярость. Он представлял, что со мною сделает. Его тень — Сиплый, здоровяк футов шести ростом с пышной белой шевелюрой, спадающей ему на широкие плечи, — скрестил на груди руки, с насмешкой оглядывая инструментариев.
— Твои обвинения, Зиан!
— Он ударил меня! — громко сказал ученик шамана и обернулся, чтобы показать всем синяк под глазом. — Ударил несколько раз! Сначала вылил на меня ужин уважаемого Балиара, а потом и вовсе обезумел!
Наступила удивленная тишина. Я никому, кроме Фарри, не рассказывал о своем поступке, да и Зиан, видимо, не распространялся, так что для команды новость оказалась сюрпризом. Айз, за которым я наблюдал с того момента, как кок появился в столовой, удивленно поднял брови. Да-да, мастер Айз. А ты думал, что этот юнга просто воришка чужой еды, да? И как тебе такое?
«Нехорошо так думать, Эд».
— Я вызываю Балиара ан Вонка, — громыхнул капитан.
— Но прежде я хочу сказать, что не держу зла на малыша, — неожиданно продолжил Зиан. Он посмотрел на капитана со всем смирением, на которое был способен. — Может быть, я чем-то мог его спровоцировать на этот шаг. Я не знаю, увы. Мне кажется, что десять плетей — это слишком жестоко. Но закон есть закон, и воля капитана священна.
Он поклонился и отошел к абордажникам.
Гром поиграл желваками и повторил:
— Я вызываю Балиара ан Вонка.
Старый шаман сидел на одной из лавок у стены, рядом с ним старались не стоять, отчего вокруг образовалось пространство. После слов Аргаста Балиар вздрогнул, посмотрел непонимающе на бородача, а затем расплылся в доброй улыбке и с кряхтеньем поднялся. Вся команда пристально проследила за тем, как шаман, прихрамывая, вышел в центр.
На меня ан Вонк даже не посмотрел.
— Видел ли ты то, о чем говорит твой ученик? — торжественно продолжал Дувал.
— Да-да, видел, — не перестал улыбаться старик. — Ох, удивительный был вечер. Я читал дневники шаманов Девятки, когда вдруг подумал о…