– Ты знаешь, который час?
– Нет, извини, Мари, но у меня неприятности. Где Лена?
Меня это немного успокаивает. Я могу говорить.
– Не знаю. Кажется, она уехала.
– Со своим гитаристом?
– Я ничего не знаю, оставь меня в покое. Мари бросает трубку. Привести все в порядок. Затылок раскалывается. Подбираю Матильду. Ее портрет. Вешаю на место. Смотрю на нее опухшим глазом. Грожу ей загипсованной рукой.
– Хочешь подлизаться ко мне? Знаешь, что я прочитал все досье. Я уже слышу, как ты мне говоришь: «Мой мальчик, ты же не веришь всему, что порассказали обо мне судьи и эти ужасные полицейские?» Да нет, я верю!
Я даже изменил свой голос, чтобы подчеркнуть это. Матильда подозрительно смотрит на меня. Я вообще, довольно мягок. Впервые в жизни мне набили морду. Знаю, что жив, но не знаю, как проснусь. Конечно, еще более помятым.
Часа через три мадам Безар в домашнем халате приносит мне сырный пудинг. А также мою сумку, найденную в прихожей. Маленький толстяк оставил мне мои бумаги и книгу Трумэна. Еще не все потеряно, хоть он и стащил мои кассеты. Я не пропускаю мадам Безар в квартиру и разговариваю из-за прикрытой двери.
– Я немного не в форме сейчас.
– Вообще, у вас странный вид.
– Знаю, мадам Безар.
– Снова ваш боксер?
– В этот раз их было двое…
Вижу, что она мне не верит. Когда слишком лжешь, всегда сгораешь. А я и так уже обжегся.
Они оставили мне на донышке виски, к которому я не прикасался вот уже три месяца. Залпом выпиваю. Желание писать. Даже сердце колотится. Сажусь. Беру свою чернильную ручку. У меня в голове первая сцена романа. Я хочу описать Эмиля выходящим из завода в день его исчезновения. Беззаботный, в утренней туманной дымке, он за рулем служебной машины, насвистывает модную песенку. Я хочу описать просыпающееся солнце. Я – Эмиль, всем доволен, впереди прекрасный уик-энд. Должен встретиться с женщиной. Романтическая поездка в Эльзас. Я хочу также описать Матильду, ослепленную ненавистью и любовью, которые уже неотделимы от нее. Уставившийся в одну точку взгляд, навязчивая идея насчет 22 июня. Поймать Эмиля, отомстить ему. В голове у меня все это происходит одновременно, первым планом. Как в кино. Совершенно точный образ. Но как только перо приближается к бумаге, все теряет равновесие. Гипс давит на запястье. Чем больше я пытаюсь писать, тем туманнее становится образ. Страница остается пустой. Образы стираются. Я все забыл. Боюсь этого. Я боюсь, что уже никогда не смогу писать.
Ужасный период. Мне так и не удается выкарабкаться. Потеря кассет становится для меня наваждением. Часами смотрю на трупы Джона и Йоко в аквариуме. Никого не хочу видеть. Автоответчик отключен постоянно. Избегаю осуждающего взгляда Матильды. Мой кабинет – эпицентр действий ее астрального окружения. Чувствую себя пойманным. Я похож на голодающего в знак протеста. Устаю все больше. Я как будто покрыт мразью. Похож на большого гадкого червя. Мой мозг – старая измочаленная губка. Я не люблю себя таким. А Матильда подсмеивается над этим. Однажды утром, когда я услышал ее смех за спиной, запустил в нее книгой. Промазал. Страницы с «Холодной кровью» разлетелись.
XVIII
Пьем чай. Приятное занятие.
Я принес от матери вишневый пирог, он оказался очень вкусным. Попиваем чаек, дуем в чашки, болтаем. Мило улыбается Клэр. Габи в своей красной фуражке просто сияет. Не спускает с нее глаз, трогает за руку, гладит ей шею. Клэр заработала состояние. Плиссированная юбка, лакированные туфельки, маленькие упругие груди. Свежая, милая, кокетливая. Спрашиваю у Клэр, что она собирается делать после возвращения из Парижа. Отвечает: «Ничего». Так и сидим.
Рассказываю Габи историю с сауной. Он убеждает меня, что маленький толстяк имеет столько же оснований сердиться на меня. Больше всего я злюсь из-за кассет. Но, в конце концов, Трумэн написал свою книгу вообще без всяких записей. Гипс мне снимут только через неделю. А пока я еле управляюсь с машиной, которую мне одолжила мать.
Чай остыл. Клэр ушла.
– Кажется, у вас все в порядке, – говорю я.
– Да, все нормально.
Он выждал несколько секунд, а потом изрек:
– Она хочет, чтобы мы поженились…
Мы одни в пустой, тихой квартире. Габи только что спокойно сообщил мне, что Клэр хочет выйти за него замуж. Я не осмеливаюсь повторить. Разглядываю его. Вид у Габи, как у больного коккер-спаниеля. Ждет моей реакции.
Чувствую его смятение. Лена тоже предлагала мне как-то пожениться. Не надо мне было тогда отказываться. Зачем я сказал «нет»? Лена, сейчас я предлагаю тебе выйти за меня замуж. Я согласен даже на венчание в церкви, среди толпы родственников. Хоть в секте Муна в оранжевом одеянии и с бритым черепом.