– Не догадался? А это был такой простой спор! – внимательно следя за каждым его движением, медленно проговорила Нола. – На корону. Рейский сказал, что, если сумеет вернуться и снова встретиться с его величеством, тот должен будет отдать ему свою корону, потому что он подойдет идеально: ведь Аталаксией правят живые мертвецы.
Нола так быстро метнулась в сторону, что Дор не успел среагировать. В ту же секунду в него полетел стул. Он попытался увернуться и, выронив меч, упал. Боль тут же ослепила его, и в глазах потемнело. Он прижал руку к ране, не зная, как еще унять это адское жжение. А когда пришел в себя, в библиотеке было пусто. С трудом поднявшись на ноги, он схватил стул и разбил им окно, и хромая, вышел в коридор.
Дор понимал что, то решение, которое он принял, приравнивалось к предательству: ведь он пошел против воли короля, нарушил его приказ. Но поступить иначе не мог. У него больше не было сил сдерживаться, видя, как Лейф уничтожает их мизерный шанс на победу. Слишком часто он трусил в прошлом, стараясь быть осторожным и правильным, и это не привело его ни к чему хорошему.
Глядя на Кордию, которая, несмотря ни на что, поднималась и шла дальше, герцог чувствовал себя слабым и бесполезным. Он не был уверен, что сейчас подходящее время для бунта, просто начал действовать так, как считал правильным – ради спасения Аталаксии, ради Кордии и возможности понять, на что он на самом деле способен.
Убедившись, что Лейф не изменит своей политики – позволить сражаться только чародеям, Дор спустился вниз, где по приказу короля были заперты солдаты и часть слуг. После нападения чудовищ и мора людей осталось немного, но они готовы были сражаться. Герцог увидел эту жажду в их глазах и велел им взять оружие. Да, его пугала мысль о том, что это оружие может быть направлено против него и его окружения, но этот страх был намного слабее того, что они лишат себя победы. Отважившись на риск, Дор вдруг испытал эйфорию, в которой светлячком мерцала надежда.
– Наконец-то ты делаешь что-то правильное! – с улыбкой произнес Бальтазар. – Ты делаешь меня счастливым, герцог!
– Звучит так, словно ты хочешь повышения, – откликнулся Дор.
– Нет уж, мне нынешнего положения вполне хватает, – мотнул головой Бальтазар, и светлые пряди волос рассыпались по плечам. Дор заметил, что он стал выглядеть суровей, словно потерял искру, делавшую его очаровательным разбойником, перед которым трудно было устоять. – А что за дела у тебя были с Севером?
– С чего ты это взял? – насторожился Дор.
– Когда ты говорил о нем Лейфу, мне показалось, что в твоих словах проскользнула личная неприязнь к этому человеку, – сказал Бальтазар и посмотрел на Дора. Тот вздохнул и опустил глаза. Ему сейчас не хотелось говорить о Севере.
– Мы общались, когда оба еще были подростками, – нехотя проговорил герцог. – Мне хотелось, чтобы мы стали друзьями, но не сложилось.
– И на ком лежит вина за это? – продолжил допытываться Бальтазар.
Дор ничего не ответил, переключившись на солдат. Пахло железом и потом, а от звона стали и грубых шуток в сердце пробудилось волнение. Сквозь эту какофонию звуков донесся чей-то крик. Дору показалось, что это был голос Кордии. Они с Бальтазаром переглянулись и, не сговариваясь бросились к лестнице.
Когда ворота за Кордией и Августином закрылись, Дору показалось, что его сердце перестало биться. Он двигался, дышал, но не мог отделаться от ощущения, что его больше нет. Его единственным желанием было броситься следом за королевой, и слова Лейфа о том, что он скорее убьет ее, нежели спасет, прозвучали особенно болезненно. Хотя это была правда. Даже если она упала, он не сможет подать ей руку.
Если бы он был рядом с Кордией, когда Августин напал на нее, возможно, он смог бы ему помешать. Но вместо этого он болтал с Бальтазаром! Дор до боли сжал кулаки. Сейчас он ненавидел весь мир, а себя – больше всего. Он посмотрел на Лейфа, которого заботила только его больная рука. Как же хочется его убить! Может, чародеи ошиблись, и он не настолько важен для их выживания? Он перевел взгляд на графиню Локк. Чародейка была бледна, под глазами пролегли черные тени. Она держалась холодно, и Дору показалось, что в ней что-то изменилось, словно душа покинула ее тело.
Солдаты заняли свои позиции. Слышались крики, стены крепости снова содрогнулись. От дыма щипало глаза, и, казалось, в горло насыпали соли. Дор смахнул слезы и закашлялся.
– У меня есть план, – срывающимся голосом проговорил Оскар.
– Мне кажется, уже поздно, – медленно произнес Дор.
– Нет, ты только послушай! – с воодушевлением возразил Оскар. – Я нашел склянку с противоядием от кровавой чернявки! Ну, я так думаю, что это оно, потому что она лежала в вещах Августина.