– Так ты здесь не один… – Лейфа охватило сожаление. У него еще теплилась надежда, что он сможет найти выход и спастись, выстоять против этого сумасшедшего, но не против нескольких человек.
– Уйми свою гордыню, раб, – подходя к нему, сказал охотник. – И смирись.
Он что-то прижал к шее Лейфа, и боль впилась в кожу, словно к ней поднесли огонь. Лейф пытался увернуться, но охотник крепко схватил его за волосы, не давая этого сделать. Стиснув зубы, король заставил себя принять это.
– Что…что это было? – простонал Лейф, когда охотник вернулся к столу, рассматривать свои ножи.
– Знак, что ты принадлежишь мне, – не оборачиваясь сказал тот. – Я так мечу своих рабов и скот, и жертв перед подношениями тоже, чтобы боги знали, кто ради них пролил эту кровь.
– Ты ведь даже не знаешь, кто я… – прошептал Лейф, отчаянно соображая, поможет ли ему признание в том, что он король Аталаксии, или лишь повысит его ценность как раба.
– Мне все равно, кто ты! – грубо осадил его охотник. – Я знаю, кто тебя прислал. В полночь, тебя разорвут хищники, которых привлечет запах твоей крови, и на этом наше знакомство закончится. А пока время еще не наступило… Давай, я хочу с тобой развлечься.
– Неужели ты хочешь осквернить жертву? – дернулся Лейф, когда лезвие кинжала рассекло ткань его штанов.
– Скорее, избавить ее от скверны.
Привязанный и истекающий кровью, Лейф еще никогда не жаждал смерти так сильно, как в этот час. Он знал, что помощи ждать неоткуда, что хищники, которых он слышал в каждом шорохе, вряд ли будут к нему милосердны, и молил судьбу только об одном: – чтобы все быстрее закончилось. Все, чего ему хотелось сейчас освободиться от боли, терзающей его тело, и страха, в ожидании новой муки.
Он пытался зацепиться сознанием за мысль или воспоминание, которое отвлекло бы его от безысходности и напомнило о том, что в его жизни было хорошего, чего бы ему не захотелось отпустить, будь у него еще один шанс. Он чувствовал, как тонет в подступающей агонии, готовый полностью сдаться ей. Будет ли кто-то помнить о нем, или напротив, его имя поскорее сотрут из памяти? Что он успел оставить после себя?
Если бы Кордия смогла сохранить ребенка, тогда у него, возможно, было бы это иллюзорное ощущение бессмертия, что он будет жить в своем наследнике. Но и в этом жизнь оказалась не на его стороне.
– Пусть все закончится быстро, – пробормотал он, теряя силы. – Пусть…
Когда Лейф понял, что перед ним Кордия, ему показалось, что он сошел с ума и у него видения. Но когда она его развязала и он ощутил тепло ее пальцев, в его сердце вспыхнула слабая надежда. Он едва держался на ногах и силы продолжали покидать его. Кордия же вынуждала его двигаться быстрее, таща за собой. Она была напугана, он ощущал ее дрожь и не хотел стать для нее обузой. И когда стрелы одна за другой вонзились ему в спину, все, что он мог сделать для своей жены, шепнуть ей, чтобы уходила.
Лейф думал, что провалится в пустоту и на этом все закончится, но вместо этого его сознание стало ясным, как никогда. Он слышал шаги Кордии, ее сбившееся дыхание, то, как за ней бежит охотник и как его стопы отталкиваются от земли, как шуршит листва под его сапогами. У него не было сомнений в том, что Кордия займет его место и будет принесена в жертву, а прежде чем это произойдет, охотник сделает с ней все то же, что и с ним. Ее крик заставил Лейфа подняться на колени и, упершись рукой в ближайшее дерево, подняться. Он не знал, насколько у него хватит сил, но решил, что будет идти сколько сможет.
Когда он увидел, что охотник повалил Кордию на землю, понял, что времени не осталось. Подняв камень, о который едва не споткнулся, он собрался с силами и, сделав пару шагов, обрушил свое оружие на голову охотника, вложив в этот удар всю свою злость.
Снова упав, Лейф уже ничего не ждал от судьбы. Он так устал, что даже не чувствовал боли. Последнее что он увидел, перед обмороком – как Кордия отрубает себе мизинец, и звук раздробленной кости дрожью прошелся по его телу.
Оказавшись в доме охотника, Лейф понял, что не может спать. Его трясло то ли от холода, то ли от страха, что хозяин дома выжил и вот-вот вернется сюда. Он не мог признаться в этом Кордии, для него это было бы слишком. Ему было нужно, чтобы она просто была рядом. Чувствуя ее тепло, он мог позволить себе забыться и дать своему телу выздороветь. В глубине души все происходящее казалось ему дурманом, он не мог выжить после таких ранений, после всего, что случилось, он не мог снова дышать, после всего, что случилось, и тем не менее, его сердце билось.