– Я хотела помолиться, – сказала Нола, обхватывая себя руками. Дор поежился. Бушевал ветер, бросая им в лицо горсти снега. Холод пробирал до костей. Небо потемнело, стало почти черным, и, если бы не снег, было бы совсем темно. Похоже, природа готовила им опять неприятный сюрприз.
Дор с недоверием посмотрел на нее. Набожность никак не вязалась с тем образом жизни, какой вела Нола. Он поморщился: маска, влажная от пота, начала примерзать к лицу.
– О любви короля? – не удержавшись, поддел ее Дор. Нола усмехнулась.
– Дамьян очень переменился, – сказала она, и в глазах промелькнули озорные искорки. Дор понял, что она все знает. – Теперь ему хочется, чтобы я была на расстоянии вытянутой руки, а не скрылась с глаз долой.
– И чего ты хочешь этим добиться?
– Исцелить израненную душу, – улыбнулась Нола. – Что же еще? Самообман – штука хорошая. Иногда даже полезная. Дор, я все понимаю: это лишь игра, которая может для меня плохо кончиться. Впрочем, как и все игры, в которые мы играем.
– Как твоя ложь о графе Рейском? – спросил Дор, привалившись спиной к стене. Боль изнуряла его, и он не знал, как ему так встать, чтобы она стала хоть чуть-чуть тише. Нола удивленно посмотрела на герцога и едва заметно усмехнулась.
– Ложь – это то, что мы с Брендоном преподнесли всем, – вздохнув, сказала Нола. – Граф был участником заговора против Дамьяна, и лишь забота покойной королевы спасла его. Она почему-то очень сильно благоволила ему и хотела защитить во что бы то ни стало. Даже если он едва не сделал ее вдовой. Впрочем, могу оправдать ее лишь тем, что она свято верила в его невиновность. Рейский умеет обольщать.
– А вам, значит, удалось сделать из него предателя.
– Помогли грехи его молодости. У каждого из нас есть темные тайны, Дор. Тайны, которые могут стоить нам жизни, но не умереть за них будет кощунством.
– И что это за тайна такая? – с любопытством спросил Дор. Слова Нолы зародили в нем сомнения, и ему это не понравилось.
– Не могу тебе сказать, это ведь не мой секрет, – откликнулась Нола. – Просто будь с ним осторожен. Я знаю: он вел переговоры с Артеем, перед тем как тот отправился спасать свою невесту. А еще он вел переписку со Штефаном.
– Да, они общались, – машинально произнес Дор. Имя Штефана причинило ему боль, хотя ему казалось, что после того, как он убил того, кого считал своим другом, его отпустило. Похоже, он переоценил себя.
– Конечно. Рейский ведь хорошо приятельствовал с отцом Альбы.
– Что ты имеешь в виду? – насторожился Дор.
– То, что ты слышал. Не понимаю, почему ты удивляешься: ведь ты и сам это знаешь, – пожала плечами Нола. Неужели Дору показалось, что в ее словах звучал подтекст?
– Подумал, ты захочешь что-то добавить.
– Что именно?
– Например, что Рейский связан с мятежниками, – глядя ей в глаза, сказал Дор. – И поддерживает маркизу.
– Все, что я хочу сказать, – Рейский не тот, кому можно доверять. Будь с ним осторожен, Дор, – тихо проговорила Нола. – Ему все равно, кому служить, главное – его интересы. Пойдем вниз, здесь очень холодно.
– Мне надо помолиться, – сказал Дор, и его губы дернулись в кривой усмешке. Нола осталась серьезной, словно не уловила его тона.
– Хорошее дело, – помолчав, сказала она, пряча за ухо светлую прядь. – Это единственное, что может нам сейчас помочь.
И, чуть ссутулившись, стала спускаться вниз.
Дор продрог так, что зубы стучали. Он проверил те точки, с которых должны были атаковать касталийцы, и счел их решение вполне логичным, но что-то все равно не давало ему покоя. Был в них какой-то подвох, который не бросался в глаза, но определенно там был. Герцог еще раз внимательно изучил карту и пометки, сделанные углем. От бумаги пахло елью и костром, а еще мокрой шерстью. Дор вспомнил, как вел разведку Сабола с помощью своего мертвого котенка, а Мариан использовал ворона.
Погода окончательно испортилась: черное небо то и дело рассекала яркой вспышкой молния, все злее завывал ветер. Дор с трудом добрался до крыльца: его едва не сдуло. Поднявшись по ступенькам, он вошел внутрь, и от теплого воздуха у него перехватило дыхание. Отряхнувшись, он прошел в обеденную. Ему хотелось выпить чего-то горячего, чтобы перестать дрожать.
– Казнь Августина пришлось перенести, – сказал ему Сабола, едва Дор переступил порог, жадно втягивая носом аромат еды. Чародей стоял с бокалом вина, привалившись спиной к подоконнику; там умывался котенок, рядом с которым важно расхаживал ворон.
– Во всем виноваты драммарскиие чародеи? – спросил Дор.
– Не исключено, – подал голос Мариан, сидящей за столом. – Хотя я считаю, что это результат использования магического купола.