– Тебя интересует только это? – с горечью произнесла Грета.
– Прости, я перегнул палку… – устало проговорил Бальтазар, нервно проведя рукой по волосам. Он вдруг с сожалением понял, что в голове у него пусто и нужные слова не находятся. – Я не хотел тебя обидеть.
– Я сказала тебе правду, потому что дорожу нашими отношениями, – исподлобья глядя на Бальтазара, отрывисто проговорила Грета. – Но сейчас мне кажется, я зря это сделала.
Опустив голову, она быстрыми шагами двинулась вперед и скрылась в темноте. Бальтазар попытался понять, что чувствует, узнав то, чего так добивался, и не ощутил ничего, кроме пустоты. Правда, в которой, как ему казалось, он так нуждался, не дала ему ничего, кроме растерянности. Он вспомнил, как вытащил Грету из петли, и на него нахлынула горечь. Теперь ему все стало предельно ясно, и он ощутил себя полной скотиной. Нужно будет это как-то исправить, поговорить с Гретой по-доброму.
Шумно втянув носом сырой ночной воздух, Бальтазар двинулся к темнице.
Спускаясь по каменным ступенькам, Бальтазар думал, что будет, если Лейф узнает о его визите в темницу. Ведь он запретил приближаться к пленнику. Что, если тюремщики донесут на него? Для короля это будет удобным поводом отыграться на нем. В том, что Лейф не упустит возможности ударить его в спину, генерал королевского сыска не сомневался и каждый день ждал этого. У него было два варианта: напасть первым или позволить это сделать Лейфу. И он сам не мог объяснить себе, почему медлил.
Сбежав с последней ступеньки, Бальтазар поежился от сырости и вони. Чем ближе он подходил к камере Августина, тем чаще билось его сердце. От волнения к горлу подкатил ком. Он напомнил себе, что этот белокурый юноша без малейшего сожаления отравил леди Мальвину и ее нерожденного ребенка, который приходился ему родней по отцу. Стоит ли печалиться о его судьбе? И все же ему было не по себе.
Августин дремал, привалившись спиной к стене. Некогда белая рубашка заскорузлая от крови казалась коричневой. Бальт задержал взгляд на его лице. Скулы были синими от побоев, губы разбиты. Но даже сейчас в его облике читался вызов.
– Отопри дверь! – приказал Бальтазар тюремщику, лениво зевающему возле камеры. Тот вздрогнул, быстро закрыл рот и вытянулся стрункой.
Августин дернулся и резко открыл глаза. Чуть подался вперед, и цепи глухо звякнули.
– Не велено! – звонким голосом отчеканил тюремщик, глядя в пол.
Ну, кто бы в этом сомневался! Бальтазар окинул взглядом тюремщика, прикидывая, что лучше: уговорить или силой забрать ключи. Послышался хриплый женский смех. Дочь генерала Монро. Бальтазар поморщился, вспомнив, как она вела себя на допросе. Эта девица раздражала его с первой секунды их знакомства. Было в ней что-то такое, что вызывало в нем дикое желание ее уничтожить. Даже сейчас, не видя ее лица и лишь слыша смех, в котором сквозили издевательские нотки, он скрипнул зубами от злости.
– Меня прислал его величество Дамьян, – небрежно сказал Бальтазар. – Ему не понравится, что я здесь задерживаюсь. И я не буду скрывать, кто в этом виноват.
Тюремщик занервничал и бросил взгляд в сторону, словно ища чьей-то поддержки. Бальтазар проследил за ним. В коридоре никого не было. Никого, кроме Пилар Монро в камере.
– Даже здесь с тобой не считаются, – с усмешкой произнес Августин.
«Отвлекает внимание, подонок!» – пронеслось в голове у Бальтазара.
– Даю тебе повод позлорадствовать в последний раз перед смертью, – сказал он. – Считай, что это мой подарок.
Августин рассмеялся и тут же поморщился от боли. Снова звякнули цепи.
– Хорошо, что ты так критичен к себе и понимаешь, что тебе недолго осталось, – хрипло произнес заключенный.
– Зато ты слишком радостный для смертника, – заметил Бальтазар. Августин оскалился, словно хищник, готовый наброситься на свою жертву. Из разбитых губ потекла кровь, окрашивая зубы в бледно-рубиновый цвет.
Пилар Монро издала едкий смешок, и в тишине темницы он прозвучал как опасное предупреждение. Бальтазар тихо вздохнул.
– Отопрешь по-хорошему? – глянув на тюремщика, спросил он, заранее зная ответ. Тот лишь помотал головой.
Помня слова Дора о том, что все надо сделать тихо, он одним ударом повалил несговорчивого тюремщика и, придушив его, снял с пояса связку ключей. Со второй попытки Бальтазар нашел нужный и отпер дверцу камеры.
Августин потянулся вперед, с ненавистью глядя на непрошеного гостя.
– Ты не посмеешь! – прошипел он, понимая, что сейчас произойдет. Глаза его лихорадочно заблестели, по телу пробежала волна дрожи.