- У нас бы такое не помогло, - покачала головой Алиса.
- Я ему писала об этом, но там совсем другое отношение к талантам. Им не завидуют, ими восхищаются, и, если у тебя есть какая-то Богом данная – так и пишет – способность, никто никогда не станет тебя притеснять, а чуть ли не на руках носят.
- Вот здорово! Какая, например, способность?
- Например, к сочинительству музыки или стихов. Музыки особенно, они народ музыкальный. Он сам играл на радио с 1993-го до 96-го. В общем, знавал тяжелые времена. Я когда про отца его читала, аж сердце защемило, хоть у нас такое сплошь и рядом талантливые люди с голоду умирают, а некогда страна ими восхищалась – актеры, спортсмены…
Алиса поинтересовалась, пишет ли Мэл ему об этом. Та кивнула. Подругу заинтересовала реакция бенгальца.
- Не верит. Наивный до ужаса. У них все настолько по-другому: пришел на радио парень с гитарой и Богом данной способностью – играй, милый! Призывает страну из пепла поднимать своими талантами, а мои объяснения и обвинение его в наивности и незнании нашей страны ему ленью кажутся. Наконец, когда до него все дошло и он обещал больше не совать нос в наши дела, написал, что я куда больший патриот, чем он, ибо чувствуется в каждом письме боль и скорбь за страну родную. Я думала, только злость и желчь…
Покончив с кофе, Мэл встала ополоснуть кружку. Какое-то время слышался только шум воды.
- Итак, в институте он был занят самосовершенствованием и посещал все внеплановые занятия, какие только успевал. Серьезно, когда он перечислял – раньше, не в последнем письме - я почувствовала себя такой лентяйкой! Так и написала ему, что во время студенческой жизни моей заветной мечтой было прийти домой и завалиться спать. А он занимался боксом, футболом, плаваньем, настольным теннисом, бегом и даже умудрился собрать призы по всем этим видам спорта. Никогда не тратил время и силы на бессмысленные забавы вроде шашек, крикета, видеоигр и карт, а с детства умел использовать каждое мгновение для саморазвития и изучения всего, что сделало бы его готовым к любой ситуации. Гитара, драма, фотография, живопись, литература, политика, военные дисциплины, первая помощь, обучение спасателей… я всего не вспомню!
- Молодец мужик! – одобрила Алиса.
- Да уж, мне таким энерджайзером не стать, о чем я и написала, посыпая голову пеплом – я, мол, такая ленивая балда, что с трудом понимаю, почему мои энергичные, эрудированные, талантливые и многогранные друзья со мной общаются. И написала, какие вы у меня замечательные. В следующем письме он сказал, что я преподала ему хороший урок, так как он по глупой гордости перебрал все свои регалии и заслуги, но в итоге лишь брался за все, а толком ничего. А ты, мол, такая молодец, о своих достоинствах умолчала, зато подчеркнула оные в друзьях. Я, дескать, не зря зову тебя ангелом. В общем, в институте он в отличие от нормальных людей дурака не валял. Во вчерашнем письме он вернулся к этому вопросу несколько в иной плоскости…
Опять хлопнула дверь. Теперь кто-то вернулся на более продолжительный срок.
- Пора удирать, - констатировала Мэл голосом Масяни, - пойдем пока в мою берлогу, а там видно будет, может, и проветримся.
- Проветрились бы на фазенде, - сказала мама из прихожей, - мы пока пообедаем.
Мэл вопросительно посмотрела на подругу, и та неопределенно кивнула, пожав плечами.
Яблони и вишни еще не зацвели, но трава стала такой ослепительно яркой, что белый цвет испортил бы картину. Мэл прихватила бутылку колы со стаканами, и девчонки расположились на широкой лавочке. Чуть впереди два темно-зеленых столба, между ними самодельные качели с широким сиденьем из ДСП.
- Хочешь, покачайся, - предложила Мэл.
Алисе очень захотелось, но она засомневалась, что услышит продолжение рассказа.
- Тогда вместе покачаемся, я тоже не отказалась бы.
- А веревки выдержат? – недоверчиво покосилась на крепления Алиса.
- Еще бы! Они такими узлами затянуты и на таких крючьях – надежно, как скала!
- Твой папа говорил то же самое про гамак, однако ж ты с него навернулась, - напомнила Алиса.