На лице Мэл появилась гримаса. Гамак висел на ее балконе, и в течение десяти дней кто только в нем ни раскачивался. В инструкции говорилось, выдерживает вес до ста килограмм, но хоть Мэл и весила в два раза меньше, гамак сорвался с кольца, и приземление на жесткий пол еще три недели отдавалось болью в спине. Упав тогда, она испугалась, что ее парализовало – не могла встать минут десять. Позвать на помощь тоже не могла – в комнате орал магнитофон, а дверь была закрыта.
- Но гамак делал не папа, так что он за него и не отвечал, - нашелся ответ, - он просто в подтверждение своих слов залез в него на следующий день и, не шлепнувшись, заявил, что я все выдумываю, гамак просто перевернулся…
- Тогда бы ты упала на бок или на живот, а не спиной, - хмыкнула Алиса, начав медленно раскачивать качели.
Мэл только хмыкнула – мол, я то же самое говорила.
Они без труда поместились вдвоем на качелях, и Мэл продолжила повествование.
- Он был так занят, что на девушек времени не хватало. Когда уже преподавал в универе, на него положила глаз дочь вице-канцлера, Линда. Как он пишет, ей очень нравились мои доклады и выступления. Она моложе его на 11 лет и предложила пожениться.
- Она?! – Алиса подпрыгнула на качелях.
- Причем он пишет об этом так, словно ничего необычного тут нет.
- Я-то думала, восточные женщины - забитые тихони, в рабском подчинении у мужа, скромницы…
- Я тоже так думала. Похоже, все иначе. Бабы жгут: когда он отказался, ее отец написал письмо семье Фарида с этим предложением.
- Охренеть!!! – почти закричала Алиса. – Ну послали тебя – иди! Если б у нас так, всех парней переженили бы, учитывая идефикс наших девок. А какие наши парни теплые, так и не отказались бы – неудобно человека обижать…
Отсмеявшись, Мэл продолжила. Мама лучшей партии для сына и не желала, все братья-сестры насели, он год артачился, потом все-таки решил жениться. Но не сразу, потому что относился к Линде, как к племяннице. Встречались они два года до свадьбы и даже не целовались.
- Он сам так решил, я особо в подробности не вдаюсь, много личного понаписал. Признаться, не ожидала таких откровений.
- Ну вообще здорово, если и среди мужского пола остались такие. Или это у мусульман так положено?
- Он говорил, что не слишком религиозен. А насчет этого писал: я знаю, глупо звучит, но я так решил. Если думает, что глупо звучит, значит, у всех остальных вполне себе принято, как я поняла. Короче, после свадьбы выяснилось, что у нее какая-то редкая болезнь – ни матки, ни фига, даже месячных никогда не было, и она мало того, что не может иметь детей, но и как жена никакая. Это если коротко.
- Прикольно! – Алиса опять присвистнула. – А сказать ему она не посчитала нужным?
- Никто ничего не сказал, сюрприз сделали, – Мэл невесело усмехнулась. – Все-таки, она – дочь вице-канцлера, явно не по материальной нужде замуж надо. Отец Линды пообещал, что найдут суррогатную мать, будет киндер из пробирки, Линде сделают операцию… через два года все будет. Фарид ждал пять, но так ничего и не вышло. Линда сошла с ума и теперь, когда он ее навещает, набрасывается на него. Он не разводится, но обособился от них. Я сразу почувствовала, как только начала с ним общаться, что он бежит от чего-то. Представь – годами жить в чужой стране, близких, родных, друзей не видеть? Последних у него почти нет, братья, сестры и даже мама любят его потому, что он им материальную пользу приносит – так ему кажется, хотя надеюсь, он ошибается. Да еще обезумевшая жена и ее важный папа. Никогда не писал, что скучает по кому-то или даже по стране. Когда про любовь говорили – много понаписали на эту тему – признался, что никого не любит, кроме родной страны, родного языка и своего нового друга. То есть меня. Хотя про маму однажды очень трогательно писал – когда я про здоровье-то не спрашивала. Вернулся, дескать, в этот Тимор и могу только деньги отсылать на лечение мамы, но я бы хотел сам за ней ухаживать… Они к семье очень трепетно относятся. Пишет, даже если ты знаешь, что твоя мать - не совершенство, она все равно самая лучшая, правда?
- Нет, не правда, - вздохнула Алиса.
Какое-то время они сидели молча, слушая тихое поскрипывание канатов о железные крюки. Качаться здорово: теплый ветерок создавал ощущение полета и через некоторое время словно до сердца добирался – так оно легчало, словно вся горечь с ветром уносилась.