Догадка оказалась верной – мест не было, зато очередь росла. Решено осесть в кафе до лучших времен. Ирка сияла, и ей, похоже, было все равно, куда деваться, и даже напрасные шатания по городу и сидения в кафешке в гордом одиночестве ничуть ее не расстроили. Но Мэл огорчилась, хоть не сильно. Вместо пиццы чай с пирожными… как назло, она успела проголодаться, и сладкого не хотелось.
Иринка знала, что подарить подруге, спросила об этом еще за месяц. Мэл тогда ничего не придумала, но потом вспомнила про книги. «Радугу для друга» она искала в магазинах, но тщетно. Не нашла и Ирка. Зато в сети откопала, распечатала и в анимешную папку зашила.
- Вот, поздравляю! – она торжественно опустила папку на стол и поставила рядом красный бумажный пакетик, - надеюсь, не очень мало, но старалась.
В пакетике был ароматный чай – мятный и земляничный. Мэл не покупала такого года четыре по причине дороговизны.
- А книгу ведь из сети удалили, - засомневалась она, листая печатные страницы, словно проверяя, целая ли, - автор на «Прозе.ру» писал, что издательство потребовало, и он оставляет только фрагмент…
- Все нашлось, все целое, - заверила Ирка, - чуваку тринадцать лет! Обаледть! Но очень хвалят книгу, я полистала, вроде правда интересно…
- Спасибо, Иришкинд! Это даже лучше, чем покупная!
Мэл заказала себе все несладкое и почти наелась. Иринка уже до встречи с ней полакомилась всем, чем только средства позволили, поэтому угостить подругу не получилось.
- Давай в пиццерию зайдем, вдруг места освободились? – не сдавалась именинница.
За дверью кафе лил дождь, но возвращаться в теплый уют уже ни к чему. Зонтов ни у кого не оказалось, и обе в кроссовках.
В пиццерии места освободились, но не в желудке: Мэл заказала всего один кусок, а Ирка два и по окончании трапезы призналась, что второй был явно лишним.
- В общем, неплохо отметили, - просияла подруга.
Мэл больше радовала чужая радость.
Дождь перестал. Маршрутка не заставила себя ждать. Все складывалось как нельзя удачнее, но сознание, не привыкшее наслаждаться жизнью и любоваться моментом, искало подвоха. Хоть дома и не должно быть никаких отмечаний (об этом давно условились), друзья также не набивались в гости, а шашлыки испортила погода. Все будет обычно, вечер пройдет, как сотни других вечеров. Утешало предвкушение письма. Если он напишет – ей будет, чем заняться, и эти минуты были самыми счастливыми в последнее время. Радовал не столько процесс, как обычно при творчестве. Напротив, иногда процесс был надоедлив и даже неприятен: от долгого сидения за компьютером уставали глаза, плечи, руки и спина, от собирания мыслей болела голова. Но стоило подумать, как отрадно ему будет найти в ящике ее письмо, становилось невыразимо приятно. Приятность эта сводилась к простой потребности быть кому-то нужной или даже необходимой. Пусть этот кто-то живет в другой стране, говорит на непонятном языке, выглядит непривычно и существует в совершенно непостижимом мире. Она верила, что ближе ее у него сейчас никого нет. И никто не нуждается в ней так, как он. Это окрыляло, дарило желание жить, думать, узнавать, умнеть, систематизировать. А природный патриотизм с налетом горечи притягивали. Первоначально она к этому не стремилась и даже не думала об этом, но позже поняла, насколько это захватывающе – ненавязчиво и талантливо, буквально парой фраз или вскользь упомянутым фактом, ловко приплетенной цитатой или своевременно ввернутым образом, заставить человека пересмотреть свои взгляды, влюбиться в такое, что он раньше пренебрежительно обходил своим вниманием. Она знала, соревновательность и желание побеждать больше свойственны мужчинам, и редко замечала такие качества в себе. Но они неуловимо проскальзывали между строк там и сям, словно тонкий аромат духов, едва ощутимый даже в сантиметре, но пьяняще изысканный, стоит только вдохнуть. У мужчин эти желания проявляются в более агрессивных формах, как, впрочем, и все остальные, что отнюдь не всегда говорит об их решающей силе и превосходстве. Какая разница, штык или яд?
Она же не стремилась к результатам. «Я даже не умная ни разу, - говорила она ему, - я просто умею грамотно писать, системно излагать мысли, и письменно анализировать намного проще, особенно когда приучил себя не поддаваться эмоциям». Он просит объяснить – она объясняет. Долго, нудно и пошагово, не переубеждает, а рассказывает. Он же считает ее богиней мудрости и пишет, что из каждого письма узнает массу нового и многому учится. Видимо, только мудрые люди готовы с радостью учиться на протяжении жизни и неважно, у кого, а не поддаваться гордыне подобно фрагментарно начитанным пустомелям.