«Дорогая Мэлис, - через пару дней прочла она, - нет, я не забыл тебя и никогда не смогу забыть. Прости, что отвечаю не сразу: вчера не проверял почту. За три прошедшие дня я проверял по сто раз, но ничего не находил. Поэтому решил, что ты больше не хочешь общаться со мной.
Я так и не могу понять, что именно в моем письме так тебя расстроило. Список тем, которые мы можем безболезненно обсуждать, постепенно сужается».
Он называл ее Мэлис только в начале переписки, потом появились другие придуманные им имена – у него детективная страсть к аббревиатурам, и Мэл никогда бы не догадалась составлять такие ребусы из имеющихся букв. Ей это нравилось, было что-то, о чем знали только они и больше никто. Ощущение тайны. Теперь же он вернулся к этому простому нику. Дальше письмо шло сдержанно и отвечало на ее послание. В конце значилось, что он не хочет утомлять ее долгими рассуждениями, тратить ее драгоценное время.
Почему же список тем сужается? Она хотела честности. И она была с ним честна. Но ее реакции ограничили его честность, и, дабы не причинять ей боль, он умалчивал о многом.
«Я не собиралась прекращать с тобой общаться, - отвечала она, - если бы и собралась – написала бы открыто, ненавижу двусмысленность. Северные люди прямолинейны и порой даже грубы, так что я не стала бы шифровать свои послания из вежливости. Страх быть неправильно понятой куда сильнее. Я действительно хотела дать тебе отдых от себя. Я привыкла говорить прямо, но помня о любви других к намекам и недомолвкам, выискиваю их и стараюсь замечать. Перестаралась, видимо.
Сначала ты пишешь, что на меня напала ностальгия по прошлому великой державы, потом расписываешь свой насыщенный рабочий день. Я не врала, когда говорила, что меня это интересует, но здесь все свелось к тому, что у тебя совсем нет времени отвечать на мои письма. Ты пишешь, что ложишься спать в час ночи, а встаешь в шесть утра и два часа свободного времени посвящаешь мне, хоть и не высыпаешься. Я знаю, как важно для твоей работы быть собранным и отдохнувшим, так что же я могла подумать?
Тем не должно становиться меньше. На мой взгляд, некоторые несогласия и споры вполне естественны между двумя сложными людьми, но хочется надеяться, разумными и терпимыми в той же мере, поэтому не опасайся ничего - я уверена, мы сможем понять друг друга и во всем разобраться».
Где же в этом городе место, чтобы побыть одной, убежать от всех, посидеть и подумать… полежать, послушать спокойную музыку, или без нее? Но чтоб никого рядом, ни души.
«Когда я делюсь с тобой моральными и физическими проблемами – ты понимаешь все не так. Говорю тебе о любви – отбрыкиваешься. Делюсь мыслями по поводу стихов и религии – тебя это обижает. Рассказываю о своих буднях, ожидая сочувствия – ты принимаешь это на свой счет, будто я обвиняю тебя, что ты отвлекаешь меня от работы».
Вот и получается, что говорить не о чем.
- Как можно ссориться по переписке? – смеялась мама, выслушивая рассказы дочери. – Ладно там, сидя за одним столом, пить пиво и тузить друг в друга, но в письмах! Не обижай мальчика.
- Я и не собиралась, - буркнула Мэл, - но понимаешь, не могу я состроить из себя дуру, смотреть в рот и подыгрывать непонятному восхищению моей персоной или умалчивать о том, что действительно важно.
Особенно в письме. Она становится другим человеком, словно замок с души срывает. Язык удержать за зубами проще.
«Я никогда не смогу стать твоим лучшим другом из-за разности нашего положения. Ты мой ангел, моя богиня. Сидя высоко на облаке, ты остужаешь мои внутренние пожары прохладными дождями. Я же пытаюсь добросить до тебя с земли какие-то знаки уважения, любви, заботы, и неудивительно, что они не достигают цели и падают обратно на землю. Я могу только докрикиваться до тебя словами, которые ты, к счастью, иногда слушаешь благосклонно, блуждая в небесах».
- Неужели я такая снежная королева?
- Ты все ратуешь за честность, - хмыкала Алиса с качелей, - а нравится человеку считать тебя ангелом – пускай считает, зачем запрещать?