В пиццерии мало народу в этот час. Девчонки сели подальше от телевизора с попсой, и Ирка начала делиться новостями. Ей как никогда хотелось пообщаться с «умным человеком».
У нее, в отличие от подруги, была какая-никакая реальная жизнь, но скорее никакая, поэтому Ирину не интересовала. Сама Ира редко говорила о родных, с которыми не слишком ладит, о бабушке, которая живет в телевизоре и газетах, свято веря всему, что покажут и напишут, и после этого учит внучку жизни. Книжные и киношные вкусы у подруг редко совпадали, поэтому прочитанное и просмотренное почти не обсуждалось. Ей сложно распространяться о восприятии альбома Porcupinetree или Staubkind, и она знала, Ирка не поймет и половины, даже если выслушает. А потом забудет, если и поймет. Ее симпатии к музыке начинались с симпатии к музыкантам, в частности, к внешности, так что восклицания нашей героини о сочных рифах и хрустальных клавишах останутся неуслышаными до того момента, пока Ира не увидит фотку исполнителя. Тогда будет ясно, стоит слушать или нет.
- Пицца сегодня как никогда вкусная! – широко улыбнулась Ирина.
- Да вроде как обычно, - она так голодна, что проглотила, не жуя и не почувствовав вкуса.
Подробностями сетевой жизни не тянуло делиться ни с кем, тем более с Ириной. Хотелось сохранить маленькие милые тайны только для себя, а свои ощущения тем паче. Разве можно сказать, что бангладешский друг написал ей нескладный наивный стишок на английском, в котором зашифровал послание? Всего одна фраза, но она никак не могла ее найти. Тогда он подсказал, как искать: берем по одной букве из каждой строки, соответствующей номеру этой строки – первая строка, значит, первая буква, десятая – значит десятая. Получилось «я люблю тебя». Банально, если не брать во внимание, сколько нужно провозиться со стишком на неродном языке, шифруя послание. Она ответила, что он настоящий детектив. «Возможно, ты не поверишь, как после двадцати дней интернет-переписки я мог написать, что люблю тебя, - отозвался он, - но я уверен, что в кои-то веки встретил человека, которому могу всецело доверять - прямого, честного, открытого, ответственного, - и мне неважно, откуда он, кем работает, какая у него семья, что приключилось в его жизни и какую религию он исповедует. По твоему лицу и твоим письмам можно сделать исчерпывающие выводы».
Ее радовало, что любовь он понимает куда шире, чем отношения мужчины и женщины, едва ли возможные в веб-пространстве. «Ты пишешь мне длинные и красивые письма, делишься мыслями и переживаниями, находишь лучшие фотографии, переводишь тексты песен, чтобы я смог понять, тратишь на меня время – значит, ты тоже любишь меня». Никогда она не встречала человека, который так живо откликался бы на самые незначительные проявления участия. Он заметил вскользь, что его мама сильно болела, пока он рос, и ей было не до него, потом он учился в кадетском колледже (или корпусе), а там вообще никому ни до кого дела не было. Когда же он закончил колледж, умер отец, а старшие братья и сестры были заняты созданием собственных семей. Вероятно, в его жизни был и любимый человек (этот эпизод он не комментировал, просто обмолвился, что любовь была фальшивкой). Предположив, что поделиться с человеком, с которым лично не знаком, проще, чем с близким другом, она предложила ему открыть свое сердце. Он согласился с доводами, пообещав рассказать все, как только вернется из Тиморской глухомани. Одна из причин, почему она искала такого общения – научиться ко всему проще относиться. И угораздило же наткнуться на человека, который относится ко всему в разы серьезнее, чем она! Назвали «мой дорогой друг» – у него праздник, «искренне твоя» – вообще сумасшествие. Хорошо, что он не вознамерился приехать в Россию и жениться, как только она ответила, что тоже любит его. Конечно, любит – как и должен христианин любить всякого человека, ближнего или дальнего, какой угодно расы и вероисповедания, из любой страны мира. Она давно считала, что не умеет любить, христианизироваться предстоит всю жизнь, и что она мизантроп (MaliceMisanthropic, даже «реальные» друзья обращались к ней Мэл). Но многие убеждали ее в обратном, хвалили за чувство юмора, за искреннее участие, за дружескую поддержку и готовность прийти на помощь. А разве это не любовь? Но ей так не казалось: все хорошее, что делала по отношению к людям, не стоило ей ничего, а если и стоило – она никогда об этом не задумывалась и с открытым сердцем предлагала свою помощь, даже заведомо зная, что это обернется во вред.