Он, правда, куда более внимательно относился к своим добрым делам и собственному времени и не раз обращал ее внимание на то, как много думает о ней, какой адский труд вложил в этот стишок и шифр и проч. Она чуть не разозлилась и не написала, что никто не просил его шифровать эту фразу, можно было сказать прямо, и не надо заставлять ее чувствовать себя обязанной за то, что он просто не мог думать ни о чем другом. Но посчитав такую речь излишне жесткой (а он, судя по всему, человек ранимый и жизнью битый), она вычеркнула ее из своего письма и спустя день, вспомнив о нем, написала стих на русском. Поколебавшись секунду, перевела на английский и отправила, посчитав, что поделиться нужно, раз уж написала. Будем убивать добром и любовью! Выстрел оказался убойным, как и следовало ожидать. «Ты не представляешь, как много значит для меня, что кто-то думает обо мне, любит меня и даже впервые в жизни мне посвятили стихотворение! Оно дарит мне столько энергии и вдохновения, что я лечу на крыльях!»
Покончив с пиццей, девчонки пошли гулять по городу. Было солнечно и даже тепло, рюкзак с плавательными принадлежностями не тяготил.
Он умудрился написать ей уже после отъезда в Дили, хотя предупреждал, что не сможет. Она все же проверяла почту и вдруг… письмо! В том состоянии, правда, не слишком обрадовалась весточке. За следующий месяц придется платить, абонентскую плату сдерут, даже если интернетом не пользуешься. А она хотела не пользоваться, отдохнуть от него, но денег жалко. Лучше уж заплатить за пользование, чем за долги. О потере денег человек переживает так же, как и о любой другой потере - где-то прочитала, но еще не испытала на себе. В погасшем состоянии она писала заунывное письмо, еще и опечаталась: вместо itwasunexpectable написала unrespectable, так как слова unexpectable в английском языке не существует, и «ворд» любезно поправил лингвистические креативы незаметно для нее[1]. Есть unexpectedly, но ей приспичило изобретать велосипед. Обнаружив ошибку только через пару дней, она поспешила отправить извинения с поправкой. Еще через два дня пришло письмо от бенгальца, которое он не знал, как начать. «
Сперва я подумал, что ты написала «неуважительно» по ошибке вместо «неожиданно», но потом понял, что не прав». Пролистав письмо и ужаснувшись объему, Мэл отправила поправку еще раз. Нужно было убегать на встречу с друзьями, и дочитать это полотнище сразу она не могла, зато весь вечер дергалась, не в силах думать о чем-то другом, расстраивалась и портила всем настроение. Придя домой, она тут же села за компьютер и внимательно прочитала письмо целиком. В тринадцати пунктах азиатский друг анализировал свое поведение, силясь понять, чем он мог обидеть ее, что в его письмах показалось ей неуважительным. Он перебрал буквально все, с тщательностью, достойной детектива, и она, читая его труд, ломала руки и чуть не плакала от досады и сознания собственной тупости. Четырнадцатый пункт гласил, что ее поправка только что получена, «но раз уж я писал это все четыре дня, тебе придется прочесть, ха-ха-ха!» Очень смешно! Теперь она стала рвать на себе волосы, выдумывая, чем же ОНА могла обидеть его, раз он сначала воспринял все правильно (в его английском лексиконе слово unexpectable существовало так же, как и в ее воображении), но потом «понял, что не прав». Почему??? Она уже догадалась, но поленилась записывать стройную цепь рассуждений, предоставив это ему, коль уж он находит в этом удовольствие. Все, в общем, ясно: сначала это «неуважительно», потом «я была шокирована» (в смысле приятно удивлена, но после «неуважительно» он понял его не так даже со смайлами), потом ее нытье и ободрение по поводу их вынужденной разлуки («даже хорошо, что так получилось, мне надо побыть одной и подумать, встретить весну, так сказать»). Он воспринял это на свой счет, решив, что она хочет от него избавиться, но высказывается по возможности деликатно. Нет, это естественное состояние в Великий пост, когда-то это должно было случиться, как бы бодренько он ни начинался. Но разве такое объяснишь мусульманину! Пусть даже не запаренному на религии, которому, в общем, все равно, как он утверждал. Я верю лишь в человечество. Вот уж во что я совсем не верю, - подумала она тогда, но решила этой темы не касаться. Они совсем другие, все равно ничего не поймут, к тому же, на английском богословская лексика звучит банально и пошло, почти как юридическая. Как можно говорить о Христе, не продравшись через языковой барьер английской религиозной банальщины? Да еще и мусульманину… нет, это слишком! Ювелирная работа, которая пока не по силам. Но она уверена, что он к ней прислушается и хотя бы из уважения не станет противоборствовать.