В любом случае, выливать на него душевное дерьмо не следовало. Обычно она справлялась с такими порывами и даже близкие люди ничего не знали о ее переживаниях, но в этот раз почему-то не получилось. А он написал, что, получив известие о болезни мамы, вернулся в Бангладеш, сменил караул братьев и сестер, племянников и племянниц, взял ноутбук и настрочил Мэл это гигантское письмо. «Время, чтобы побыть одной, бла-бла-бла… - писал он в пункте номер четырнадцать, - хорошо, я дам тебе время, хотя могу каждое утро что-нибудь писать. Но пожалуйста, не медли с приговором, смертная казнь на целый месяц – это перебор». Пиши ради Бога, когда будет возможность! – ответила она в своем полном извинений долгом письме. Но он молчал пять дней после этого, и она не находила себе места, раздражаясь проверкам почты по сто раз на дню. И все ничего, ничего… только какой-то перуанец написал, но она сразу почувствовала, что разговор не продвинется. Ему двадцать два, он говорлив и хочет практиковаться в устной речи, зовет ее в скайп, а получив отказ, заверяет, что и письма писать ему тоже нравится, без проблем, я многому учусь у тебя, таких слов даже не знал! Однако беседу пришлось вести ей, вытягивая из него информацию. Скажи мне то, напиши это, поделись впечатлениями, мнениями, ощущениями… и он делился, но так плоско и лениво, на две строки. После писем из Тимора такое и письмом не назовешь – расширенная эсэмэска. Понятно, он еще молод, биография не столь интересна, как у офицера 37 лет, но… ей двадцать пять, а она о себе тома пишет! Это вопрос восприятия и внимательности к собственной жизни. Значит, Гастон оказался простоватым (Гастон Лопес, по-человечески!). О чем же с таким в скайпе трындеть, если и написать друг другу нечего? Да еще и пялиться в монитор на незнакомого парня, и Бог весть какой у него акцент! Нет, такие окна ее не устраивают. Бенгалец даже не заикнулся о скайпах и видео-чатах, в отличие от всех остальных. Тиморский интернет такого не осилит, и обсуждать нечего, но все же, даже тут отличился.
Она ехала домой в надежде поскорее добраться до ящика и возможно, найти письмо. Виртуальное общение стало самым реальным за последнее время. Восемь дней, и никаких вестей, хотя она извинилась за все заранее и простила его за несовершенное. Невнятное чувство вины и неопределенность выматывали, компьютер притягивал к себе, и она почти физически ощущала прикованность к нему невидимыми цепями. Она стала сгорбленным признаком, проверяющим почту каждый час и ни о чем, кроме этого человека, не думающим. Как ужасно упрекать себя в причинении кому-то боли! Не пойми чем и как, не зная, как исправляться… если сегодня она не найдет его письма, отправит то, что заготовила. Все решено.
Ворвавшись в квартиру, на ходу переодеваясь в домашнее, ставя чайник на огонь, она включила компьютер. Пока он просыпался, разбирала рюкзак и мыла руки. Открыв интернет-браузер и зная, что тот еще долго будет думать, прежде чем выдать стартовую страницу, побежала на кухню и налила себе чая, не поняв даже, хотелось ли. Пока открывалась почта, сердце радостно подскакивало и по телу разливалась теплота. Нервы неприятно звенели, но это мелочи.
Письмо называлось «Разочарован». Он всегда давал письмам заглавия, а она только отвечала на его темы. От такого словечка все внутри похолодело. Лучше бы вообще никакого не получать…
«После шести дней тишины я открыл ноутбук и был ужасно разочарован, не обнаружив письма от моего ангела. Но потом я проверил папку «отправленные» и понял, что срочное письмо, которое я написал до отъезда в Индию ты, вероятно, не получила.