Мэл, мы отвезли маму в Бангалор, где ее прооперировали, и недавно она пришла в себя. Теперь все хорошо. Я вернулся в Бангладеш, а с мамой остался брат и его жена.
Из Бангладешской больницы маму направили в Индию, а оттуда в неврологический центр, и у нас было очень мало времени на оформление визы и других документов, но я умудрился написать короткое письмо о своих передвижениях, и, видимо, по причине спешки не отправил.
Без колебаний сообщаю, что ужасно скучал по тебе все это время. А как ты, Мэл?»
Он еще спрашивает! Что ж, она ответит честно. Она устала всего бояться. Так много других прекрасных чувств! Когда кто-то на другом краю света думает о тебе, скучает, ценит все, что ты можешь сделать для него, понимает о тебе после четырех писем и двух фотографий больше, чем друзья и родные… чего бояться?
И она написала все честно, даже цитировала письмо, которое хотела ему отправить, приняв на свой счет его долгое молчание. Две страницы (теперь она писала только в ворде, дабы тщательно проверить каждое слово). Она строчила весь вечер, собирая мысли, события, факты, чувства – все, чем хотелось поделиться. А делиться с ним можно чем угодно.
Что, собственно, он о ней знал? Что у нее есть папа и мама, что она любит дождь и прохладную погоду, пиццу и кока-колу, плаванье, рок-музыку, сама пишет стихи. Он считал ее красивой, а в ее чуть раскосых глазах видел мудрость, которой не замечал больше ни у кого. Знал, что она учит детей английскому и много читает. Но ведь он даже не спрашивал, это выплыло как бы между прочим. Им было о чем поговорить, а когда не находишь общих тем, начинаешь спрашивать о семье и увлечениях, хотя это уже неинтересно – так, поддержать разговор.
На следующий день он написал длинное, эмоциональное послание под названием «Панацея». С прошлым письмом она выслала еще несколько своих фотографий по его просьбе. Его комментарии не исчерпывались перуанским «ты такая милая!» или мексиканским «ты похожа на ангела». Он комментировал каждую на километр и делился мыслями так открыто, что она то хохотала, то смущалась, то взволнованно подпрыгивала на стуле. Ладно, когда тебя сравнивают с Моной Лизой, потому что в твоем взгляде есть все: боль, желание, тайна, а улыбка придает этому всему особый колорит – еще полбеды. Но когда она прочла: «я не могу контролировать свое желание» (причем, physicaldesire[2]), это ее озадачило. Как иностранец, он своеобразно пользует английский, и некоторые словосочетания и обороты казались забавными. Так и здесь: возможно, он имел в виду не sexualarousal, а всего лишь порыв обнять и поцеловать, как и написал далее. Она долго вглядывалась в фотку, которая так его будоражит и не нашла ровным счетом ничего противозаконного: лицо слегка засвечено солнцем, глаза в очках и обычной раскосости, легкая улыбка, не показывающая зубов, распущенные волосы чуть ниже плеч. Собственно, до плеч и вся фотка, горловина полосатой водолазки почти скрывает шею. Чего там желать? Она покачала головой, успокоившись. Нет, фотка при всей простоте действительно хорошая. Даже ей нравилась.
Она давно не видела себя со стороны: фоткать некому и повода нет. Во время семейных торжеств родственники вечно производили фотосъемку. Она старалась как можно меньше попадать в кадр. Все, что могла отправить – свое лицо, снятое на мобильник ею самой, на расстоянии вытянутой руки. После таких реакций отпадала всякая необходимость себя приукрашивать и казаться лучше, чем есть. Чтоб казаться хуже – достаточно отправить одну из фотографий, сделанных родными. Ее ангельское величие сразу померкнет.
Но сейчас ей не до цинизма. Она тихо таяла от счастья, читая его письмо. Теперь ей будет, на что потратить полдня! Разумеется, она всегда отыщет себе дело, но в последнее время, не обнаружив в ящике заветного письма, она и не желала ничего отыскивать, из рук все валилось, и мысли были заняты вопросом: «почему он не написал?».
Она тщетно пыталась разобраться в себе и понять, почему этот далекий человек стал не просто частью ее жизни, а почти всей жизнью. Не слишком ли много для того, кого ни разу не видела? Сколько книг на эту тему, сколько фильмов! А стоит встретиться – и сплошное разочарование. Все мы смотрели, читали и знаем. Она и не горела желанием его увидеть. Поначалу тем более, а потом… он написал, что одна из его русских коллег (Галина) сказала, что из Москвы до Тулы можно добраться на автобусе. «Из Восточного Тимора в Индонезию, оттуда в Бангладеш, а потом в Москву и на автобусе в Тулу – все правильно?» – уточнил он. Весь маршрут до Тулы был для нее загадкой, но впечатлил. Неужто человек готов преодолеть это расстояние, чтобы встретиться с ней? Тогда еще он никуда не уезжал из Тимора, все было в порядке с мамой, и они только начали доверительно общаться. Он писал, что хотел провести отпуск во Франции, но променял бы ее на Тулу, если это не слишком дорого. Она заморочила ему голову фотографиями своего города, сделанными Иркиной знакомой москвичкой. Иногородние склонны замечать детали, которые давно не видят местные. На этих фотках Тула выглядела прекрасно – красивые храмы, фонтаны, ровные дороги, зеленые деревья, цветы, солнце. Конечно, Ирка отвела подругу в Ясную Поляну и там нафоткала вдоволь. У Мэл и мысли не было влюблять чужестранца в свой город, и на ее взгляд, фотки были хорошими, но не идеализирующими. Ему нравилось безлюдье, простор, чистота (надо уметь снимать!), березовый мостик в Ясной, Воронка, похожая на озера в Швейцарии (фотографы тактично обошли мусорные берега, о чем она сообщила в письме). И все-таки он влюбился в этот город. Нет, это все еще вилами по воде, но если он всерьез надумает сюда приехать, она честно напишет обо всем, дабы у него не было иллюзий о России. Францию променять на Тулу!