Сначала мы оба молчали. Молчание было очень томительным и затяжным. Уж лучше бы он кричал на меня, обвинял во всех смертных грехах, бил, истязал… Но его молчание и бездействие меня просто добивали и этот пронзительный осуждающий взгляд, который, казалось, проникал в самую душу.
- Ну, вот мы и встретились с тобой снова, Фаина, - заговорил, наконец, он. – Не ожидала снова увидеть меня живым. А ведь всё могло сложиться по-другому, и не висела бы сейчас твоя жизнь на волоске от смерти, а ты в силках липкой паутины. Не узнала бы страшной тайны, которую тщательно оберегал твой брат, как впрочем, и моей… Мы бы могли с тобой жить долго и счастливо вдали от всех мирских хлопот и проблем. Ты же сама полезла на рожон и сунула свой длинный нос, куда не следовало. И что же ты теперь скажешь в оправдание? Как будешь меня умолять тебя пощадить?
Он опустился передо мной на колени и приподнял мой подбородок своим указательным пальцем, заставляя посмотреть прямо ему в глаза. Я бы и рада это сделать, но у меня уже почти не было сил, и я даже не могла без посторонней помощи удерживать на плечах свою голову. С трудом разлепив глаза я посмотрела прямо в его. В них я увидела нечто, похожее на проблеск надежды. Но надежды на что? Я не могла этого понять. И итоге, так ничего и не сказав, я уронила свою голову, едва ли Вадим убрал руку. Мне было тяжело дышать, рана ужасно болела и кровоточила, и я уже слабо соображала. Единственное, чего мне в тот момент хотелось, чтобы наконец-то пришло внезапное спасение, и мне уже было не важно, каким именно оно будет. Пусть даже последним причалом моей ускользающей сквозь пальцы жизни и кромешной темнотой. Ведь тогда я не буду чувствовать боли, потерей и разочарования. Всё это перестанет иметь для меня значение.
Я всё молчала, а Вадим не мог больше терпеть этого безмолвия. Резким приказным тоном, не терпящим возражений, он внезапно резанул по моим натянутым до предела нервам:
- Фаина, да скажи же что-нибудь! Не молчи! Всё, что угодно, только не это гробовое молчание. Говори же! Почему ты молчишь!
Он был уже в нетерпении и едва ли не кричал на весь лес. А я всё никак не могла его понять – чего он от меня хочет? Что именно я должна ему сказать?
Конечно, мне бы хотелось сказать ему многое, но у меня не было сил, чтобы даже вымолвить хоть одно слово. А вскоре не будет и возможности. Предчувствуя, что уже вот-вот я окончательно потеряю сознание, я всё же рискнула ещё раз посмотреть ему в глаза и прошептала:
- Прости.
Я сказала это настолько тихо, что даже не была уверенна в том, что Вадим услышал. Но быть может, прочёл по моим губам. А после я всё же добавила, только уже несколько громче:
- Я рада, что ты жив.
Это было последнее, что мне удалось сказать и увидеть. Так как едва ли я выговорила последнюю фразу, как на меня навалилась тяжесть и беспросветная тьма заволокла всё вокруг. Я всё-таки потеряла сознание. А может быть, умерла?
Глава 39
Глава 39.
Я парила в невесомости. Никогда раньше мне не было так хорошо. Я совсем ничего не чувствовала: ни боли, ни страха, ни разочарования. Все чувства померкли в одно мгновение. Были только я, тишина и темнота. Как же приятно вот так просто парить и ничего не чувствовать. Я словно бы достигла великого блаженства. Неужели именно так выглядит смерть? Мне она всегда представлялась чем-то мрачным и ужасно пугающим. Но здесь мне было очень хорошо. Я бы вот так плавала ещё долгое время и не стремилась вернуться назад. Как же прекрасно, когда все страхи и эмоции исчезают, и ты понимаешь, что ничего плохого уже не случится. Однако меня насильно «вытащили» из этого безмятежно сна. Внезапно я услышала до боли знакомый мужской голос, который заставил мои уснувшие мирным сном чувства и эмоции встрепенуться и снова воспарить ввысь, следуя на зов голоса:
- Фаина! Фаина, очнись!