— Обязательно. Будешь ждать? — загадочно уточнил Пашка.
— Конечно.
— Ну, жди, жди…
Глава 2
После разговора Лиза еще долго ворочалась в постели, не могла уснуть. Сердце замирало от восторга и предвкушения встречи. В голове то и дело всплывали обрывки их разговоров, взгляды Пашки, полные тепла и… чего-то еще, неуловимого, но волнующего. Она два дня не видела любимого, а чудилось, что прошла вечность.
Лиза вспоминала, как дрогнул его голос, когда он отвечал на ее вопрос, как зарделись щеки от ласкового «куколка». Утро казалось невыносимо далеким. Лиза представляла, как наденет свою любимую белую блузку с шаловливым вырезом и мелкими черными пуговичками, как уложит волосы, как будет незаметно поглядывать на часы, считая минуты до их встречи.
В предвкушении Лиза строила воздушные замки, представляла себе будущее, в котором они будут вместе. Наконец, устав от волнений, она провалилась в беспокойный сон, полный ярких образов и смутных надежд.
***
Пашка учился в параллельном математическом классе, а Лиза сохла по нему с четырнадцати лет: вела дневник, тайком фотографировала, плакала в подушку, потому что он не замечал ее. Он вообще считал Лизу пай-девочкой, а все из-за того, что она была отличницей и ходила в школу с плюшевым мишкой.
— Это мой друг, — отвечала Лиза любителям подколоть. — Самый преданный и надежный.
Подлый Арсеньев как-то отобрал медведя, вскрыл ему живот и высыпал на стол содержимое. Лиза заплакала, а его компания засмеялась. И Владимирский хохотал вместе со всеми.
В старших классах Лиза перестала приносить мишку в лицей, зато на рюкзаке появился похожий на него мохнатый брелок.
— Ты, Смирнова, неисправимая дура, — поддел ее как-то Кирилл, проходя мимо стола.
Он вообще часто ее дразнил: то тетради сбрасывал на пол, якобы случайно, то дергал за волосы, то прятал рюкзак, что жвачку приклеивал на сиденье стула. Но так он гадил всем одноклассникам, поэтому Лиза терпеть не могла этого заносчивого и гадкого мажора, когда он набил рукав тату, и вовсе почувствовала к нему брезгливость.
Но Арсеньев летал на крыльях вседозволенности: пользовался, подлец, влиянием отца, который дружил с директором, и делал все, что в голову приходило.
— Дурак у нас ты, зарос в прогулах как в дерьме, — смело парировала она.
Сказала и внезапно испугалась, огляделась в поисках пути к отступлению. Но одноклассники тоже притихли, напряженно ожидая развязки. Никто не смел противостоять Кириллу. Особенно обидным показалось выражение лица Пашки. Он будто с любопытством наблюдал за ней, изучал, как школьный экспонат.
— Чо проблеяла, коза? — Арсеньев прострелил ее злобной зеленой стрелой из прищура глаз.
И вдруг развернулся, бросился к Лизе, а она схватила брелок (откуда только смелость взялась!), нажала на него, и в классе тут же завыла сирена. Из коридора на звук повалили ученики, набились в аудиторию, примчались и перепуганные учителя.
— Подойди только еще раз! — пригрозила Лиза. — Получишь в глаз.
Она отодвинула мех на лапке медведя, внутри которого спрятался крохотный газовый баллончик.
— Да ты больная!
— Сам такой!
Вот после этой перепалки Пашка вдруг заметил Лизу и сразу взял в оборот. Именно взял: приступом, атакой, нахрапом. Прохода не давал ни днем, ни ночью. Она сдалась быстро, погрузилась в первые отношения с головой, забыла сон и теперь только и говорила о своем бойфренде, не замечая ничего вокруг себя.
Аня убеждала подругу, что по определению не может быть чистым человек, который дружит с Арсеньевым.
Но Лиза оставалась верна себе: ничего не вижу, не слышу, не понимаю. Первая любовь в ее чистом виде, абсолютная и всепоглощающая.
***
Утром Лиза приплясывала от нетерпения: наконец-то увидится с Пашкой.
— Пап, не надо меня отвозить в школу, — крикнула она у порога. — Я сама.
Она выскочила за дверь в страхе, что родители что-то заподозрят и замучат расспросами. Радость бурлила в груди, рвалась наружу смехом. Солнце ярко светило в окна подъезда, Лиза спускалась вприпрыжку, стараясь попадать ногами на золотые монетки лучей на ступеньках.