— Сделай музыку громче.
Лиза судорожно вздохнула, посмотрела на следующее уравнение и обрадовалась: эту тему она знала хорошо.
— Икс равен ноль целых, девяноста пять сотых, — торжественно заявила она через минуту.
— Упс, — хохотнул Пашка. — В ответе девяноста шесть сотых.
— Ну, я не округлила.
— А это неважно, — он пристально посмотрела на пуговички на ее блузке.
— Нет, не смей!
— А я думаю, тебе и здесь нужна помощь.
Пашка быстро поцеловал Лизу в губы, отстранился, хитро прищурив глаза, но она сама вцепилась в ткань его свитера и притянула к себе. Он толкнул ее на кровать, прижал своим телом.
— Паш, хватит! — опомнилась Лиза. — Родители дома!
— Я их не вижу. Где они? А-у-у-у…
— Тише ты!
Лиза закрыла его рот ладонью, он прихватил кожу зубами. Она отдернула руку, случайно зацепила будильник. Он с грохотом свалился на пол и завопил по-китайски.
— Лиза, что у тебя там случилось? — раздался голос папы.
Пашка вскочил, схватил куртку и бросился на подоконник. Миг — и он исчез, словно его никогда и не было. И вовремя: только Лиза закрыла окно, как дверь распахнулась.
— Пап, все в порядке, будильник упал.
Отец окинул взглядом комнату.
— Ну, занимайся, не буду мешать.
Телефон завибрировал через минуту.
— Как ты? — выдохнула Лиза в трубку.
— Норм. Короче, Лизок, завтра встретимся у меня.
— А как же Маргарита Сергеевна?
— Мать утром укатит в аэропорт, собралась с бойфрендом в Париж. Вся неделя в нашем распоряжении.
— Паш, я боюсь.
— Глупышка, пора тебе повзрослеть.
Лиза долго не могла заснуть, а когда наконец провалилась в дрему, увидела Пашку. Он был в строгом костюме и в белой рубашке, украшенной стильной бабочкой. Пашка смотрел на нее и протягивал руки. А в воздухе звучал вальс Мендельсона…
Глава 4
Каждый школьный день начинался с одного: коридоры столичного лицея заполнялись учениками. Одни приходили пораньше, чтобы доделать домашнее задание в тишине классов или найти того, у кого можно списать, другие неспешно дефилировали, демонстрируя новые брендовые вещи.
— Эй, просыпайся, школьный народ! Слышите мой бодрый глас? Это снова я, Елизавета Смирнова, ваш утренний будильник! — неслось из динамиков на каждом этаже. — Сегодня, надеюсь, вы выспались не хуже, чем сурок в зимней спячке, и готовы впитывать знания, как губка свежую воду. Хотя, судя по лицам некоторых, вода эта – кофе, и в промышленных масштабах.
— Вот Смирнова дает! — в класс вошел Кирилл Арсеньев.
Он потянулся с хрустом, швырнул на стол сумку с тетрадками, сел на стул, развалившись и широко расставив ноги. Окинул ленивым взглядом одноклассников, зевнул: бессонная ночь, проведенная в бильярдной, напрочь отбивала желание учиться.
— Ага. Чешет без остановки, язык как помелО. Или помЕло? — хохотнул Борька Бубликов и плюхнулся рядом.
Он и похож был на круглую булочку, добряка и простофилю. Вот из-за обманчивой внешности многие попадали в ловушку: за пухловатой физиономией скрывалась недюжинная сила и отточенные рефлексы борца.
— Дотявкается ботанка, — прошипел Генка Савельев, и улегся на стол.
В речи, взглядах, повадках этой троицы было что-то опасное, звериное, отчего большинство старалось держаться подальше.
— Радуйся, что тебя Владимирский не слышит, — буркнул Юра.
— Арс, у меня в ухе жужжит или как?
Савельев привстал, сунул палец в ухо и потряс им.
— Сядь! — дернул Кирилл его за рубашку. — Не отсвечивай! Дай поспать.
— Зашквар, — скривила губы Лена Князева.
— Сама ты зашквар, — передразнил ее Бублик и подул на растопыренные пальцы, намекая на свежий маникюр.
— Да пошел ты! — Ленка острым ноготком сделала выпад в его сторону.
— Хочешь в нос, коза крашеная?
Борька угрожающе прищурил глаза, полыхнувшие синим огнем, а Лена лишь фыркнула.
— Ай-ай-ай! — заливался звонкий голосок диктора. — Смотрела на вас сегодня в окно. Савельев, перестань зевать во весь рот. Опять в игровом клубе до ночи зависал?