– Есть кому с тобой посидеть? – спрашивает врач.
– Да, – врёт Саша, – куда вы её повезёте?
– В первую городскую, которая за спорткомплексом.
Машина со скрипом трогается, набирает ход в узком проезде между машин и с криком сирены выезжает на проезжую часть. Тут Саша оглядывает двор. На балконах полно людей. Все смотрят вслед за машиной, затем оборачиваются на него.
– Чего уставились?! – орёт он, но голос срывается. Саша бежит в подъезд, взлетает на этаж и запирается на все замки, какие есть.
Пару минут стоит в коридоре, затем возвращается в свою комнату, где на экране горит сообщение: «Повторим гонку?»
Саша тупо смотрит на экран монитора, затем со злостью бросается к системному блоку и бьёт кулаком по кнопке выключения. Компьютер гудит, но ничего не происходит. Тогда Саша ныряет под стол и вырывает все провода из переходника, даже провод от настольно лампы.
Становится трагично тихо. В соседней квартире гудит кран. На одном из балконов переговариваются курильщики. Но в самой квартире тишина. Саша давно такого не слышал. Он проходит в зал, где лежала мать. На ковре темнеют два пятна. Саша садится возле большего и тычет в пятно пальцем. Ковёр мерзко хлюпает. Мальчик забирается на кресло и смотрит на пятна оттуда. Они, как и пятно от паука в дневнике, напоминают ему карту неизвестной страны. Целых две карты на ковре. Может, это два острова, на которых живут кровожадные воители с секирами?
Его отвлекает звонок. Саша подходит к телефону, снимает трубку.
– Алло.
– Стрельников? Куаныш Ормековна. Позови маму, – чеканят на том конце.
– Её нет.
– Когда будет?
– Не знаю. Она в больнице.
Молчание на том конце. Саша тоже молчит.
– Когда придёт?
– Не знаю. Скорая увезла её минут десять назад.
Саша смотрит на часы, с удивлением отмечает, что прошло уже сорок минут с тех пор.
– Врешь? – коротко спрашивает математичка.
– Нет.
– Так ты один дома?
– Да.
Учительница кладёт трубку. Саша ещё пару секунд слушает гудки и кладёт со звоном трубку на базу. Затем поднимает и резко бросает обратно. В последний раз поднимает трубку и обрушивает на рожки телефона. Звон и хруст заставляют Сашу остановиться.
– Тебе какое дело, один я или нет, тварь ты старая! Пизда сморщенная! Пошла ты нахуй! Сука ты, Олька! – проорал Саша в пустоту.
6
Что же теперь делать? Ехать за матерью в больницу? Звонить деду в деревню? Оба варианты кажутся плохими: мать наверняка оперируют или что-то еще – Саше там не место. Дед тоже не приедет: за пределы деревни дед выходил в последний раз в пылу белой горячки. Полиция привезла его потом обратно в деревню. Совершенно голого, со следами укусов диких животных. Местные его потом называли "Маугли" или "Дикий дед". Да и зачем ему звонить? Дед скажет, что это Саша довел мать. И будет прав. Будет же? Если бы Саша не нарисовал тот рисунок, то все могло пойти иначе. Мать бы спокойно допила водку и завалилась спать до утра. На звонок Ольки она бы не ответила. Но Саша нарисовал. И нарисовал не на пустом месте. Куаныш Ормековна устроила показательное унижение мальчика перед половиной класса. Заставила писать огрызком мела. А еще ударила его. Рисунок – меньшее, что она заслужила.
Саша представляет, как берёт из пинала циркуль и всаживает долговязой математичке прямо в висок. Игла небольшая, не убъёт. Ему этого и не надо. Хотя можно даже не бить, просто приставить к тощей шее, чтобы напугать. Саша хочет видеть испуг в глазах той, что сама внушает страх. Можно даже пару раз затем дать ей по рукам. Как она ему. Только кулаком, чтоб больнее.
Что-то щёлкает на кухне. Мысль о насилии над Олькой замирает. Что если кто-то пробрался в квартиру, пока он был с врачами из скорой? Он ведь не закрывал дверь, пока бегал туда–сюда.
Саша берёт в коридоре широкую и тяжелую ложку для обуви. Будто с мачете в руках, он идёт на кухню, где что-то щелкнуло миг назад. В холодильнике и тумбах не спрятаться, а вот за шторкой...
Саша со всей силы бьет наотмашь по продольным складкам. Гулко звенит батарея – единственное, что скрывает штора.
Снова громкий щелчок.
Саша оборачивается, выставив перед собой оружие. На столе еще раз трещит пластиковая бутылка с окурками.
– Тупая бутылка! – Саша бьет по сосуду. Тот отлетает, разбрызгивая грязную воду на грязную стену.
Внезапно мальчик понимает, что остался один. Нет, он и раньше понял, что остался один и некому его защитить, но теперь он понял, что остался один – и некому его отчитать, некому бить.
– И ты пошла отсюда! – говорит он железной ложке и бросает, точно копьё, в тёмный коридор. Ложка бьется об шкаф и истерично дребезжит, задевая каждую ручку.