Эта сука может позвонить матери, думает Саша. Она и правда может. Такая не будет пугать зря.
Мать и так поколачивает Сашу после каждого собрания. Теперь будет новый повод.
– Каждый раз одно и то же: Коваленко молодец, Петров молодец, даже Юльку Орехову похвалили. А про тебя знаешь, что сказали?! Что нам стоит ещё раз подумать, не поменять ли школу! Как же ты меня бесишь! – Говорит мать и обрушивает на голову Саши увесистую руку. Громко и звонко. Затем ещё и ещё, пока не собьёт дыхание. У матери больное сердце: она хватается за огромную грудь, страдальчески закрывает глаза и тяжело вздыхает.
– Смотри, до чего мать довёл…
Саша смотрит в окно, откуда виднеется его дом. Тяжеловесная пятиэтажка на семь подъездов разлеглась ленивой гусеницей среди россыпи гаражей и покрывшихся первой зеленью клёнов.
Собственно, именно благодаря близости к дому, он и попал в эту школу. Никаких склонностей к математике и физике, а это специализация школы, у него нет. Мать любит рассказывать, как он покорил какую-то приёмную комиссию. Покорил тем, что смог объяснить, как наступает день и ночь. Якобы из-за какой-то энциклопедии о космосе, которую ему подарили на выпускной из детского сада.
– А теперь что, а теперь вот. Всех хвалят, а тебя только ругают… – обычно так завершает свою речь мать.
Саша не помнит никакой приёмной комиссии. Есть ли они вообще в школах? И как можно проверить склонность к математике у тех, кто складывает лишь кубики в пирамидку, а делит только пачку сухариков по принципу «друг–враг».
Саша пытался как-то найти эту энциклопедию, но ничего.
– Потерял, ротозей… – говорит мать, вздыхая. Ради такого руку она не поднимает.
Но сегодня, если Куаныш Ормековна позвонит, она поднимет – и не раз. А потом долго будет сидеть с закрытыми глазами и тяжело дышать. Тогда Саша принесёт ей лекарства. А она ударит его ещё раз и скажет, что хоть на что-то он годится. Сможет работать санитаром.
Саша начинает думать. Что если прямо сейчас решить домашнюю работу и подрисовать себе оценку. Сказать матери, что после уроков задержался и всё–всё решил. А звонила математичка ещё до того, как Саша пришёл на отработку.
Саша воодушевляется. Это может сработать. Он достаёт тетрадь и учебник, раскладывает всё это на подоконнике, прикрывшись от коридора пыльной и старой шторой. Затем тянется за дневником, чтобы посмотреть номера заданий и вспоминает, что дневник-то лежит где-то под окнами школы.
Он перелистывает страницы учебника, в надежде узнать уравнение, которое писал на доске, но ничего не выходит. Это как искать китайский символ среди японских, когда всю жизнь видел лишь русские буквы – и те в букваре. Саша со злостью захлопывает учебник. Затем понимает, что Куаныш Ормековна может позвонить и после работы, когда сам Саша уже будет дома. Тогда за обман его будут бить ещё сильнее.
Саша достаёт ручку и рисует в тетради огромного паука с женским лицом. Лицо получается похожим на рваный блин, тот, что первым покидает сковороду. Но очки и чёлка у него хорошо получаются. Затем ниже он пишет:
«ОЛЬКА СУКА»
Вся параллель называла Куаныш Ормековну «Олькой», с лёгкой подачи весельчака Дюши Троеглазова из параллельного класса. Он же придумал её первое прозвище – «Орк».
Саша отстраняется от рисунка и невесело хмыкает. Возвращается к ручке и подрисовывает крохотную мушку в углу, оплетённую паутиной.
Громко брякает дверь туалета. Саша выбирается из–под шторы и пристально вглядывается в конец коридора. Почему-то ему кажется, что это Куаныш Ормековна выйдет сейчас из туалета, держа чёртов палец возле чёртового угла рта.
Но это не она. Учитель информатики Андрей Муратович запирает туалет на ключ, поправляет свитер и идёт по коридору. Он замечает замершего с тетрадью в руке Сашу. Широкие усы информатика подпрыгивают, глаза чуть щурятся, как у доброго кота.
– Прогуливаешь? – подмигивает он.
Саша молча кивает. Затем опомнившись, говорит:
– Меня выгнали.
Андрей Муратович останавливается. Смотрит вдаль.
– Раиса Дмитриевна?
– Нет.
– Ну не Василий Васильевич, же?
– Нет. Куаныш… – он не успевает договорить. Андрей Муратович хмурится и машет рукой в бездонную пустоту коридора.
– Всё ясно.
Андрей Муратович молчит какое-то время, смотрит с прищуром в дальний конец коридора, точно ожидает разглядеть номер приближающегося поезда. Затем закатывает рукав и смотрит на старенькие часы с ремешком из потрескавшейся кожи.
– Ещё пятнадцать минут до конца урока, да?
Саша кивает.
– Хочешь чаю?