– У меня мама болеет, Саш.
Мама Славы – тучная женщина лет сорока – пропала из виду несколько месяцев назад. Никто точно не знал, что это за болезнь, однако больше никто её не видел.
Саша стоит в холодном подъезде, ощущая неприятный запах из квартиры, и сам уже не хочет заходить.
– Если хочешь, можешь посидеть в коридоре, – виновато говорит Слава, – тут стул есть.
– Э–э–э... – медлит Саша, – не знаю. Раз мама болеет...
Тут Слава понимает, что может потерять редкого гостя.
– Нет, нет. Давай, заходи. Ну, только в коридоре посидим. В комнату нельзя, там мама.
– Хорошо. – Слава проходит в тёмную прихожую.
У стены чернеет тяжелый, будто вросший в стену, пол и потолок, шкаф. Рядом кривоногая тумбочка с покосившейся дверцей. На ней пузатый телефон с барабаном. У стены напротив вешалка и деревянный стул. Когда-то у него была спинка, от которой остались лишь неровные зубья креплений.
– Сюда? – Саша показывает на стул?
Слава кивает, отодвигает телефон и запрыгивает на тумбочку, отчего та жалостливо скрипит, еще сильнее скосив дверцу.
В прихожей темно. Сильно пахнет лекарствами и испражнениями. Саша ёрзает на стуле, стараясь сесть так, чтобы деревянные зубчики не впивались в ягодицы.
– У вас света нет? – интересуется Саша, чтобы прервать молчание.
– Есть. Просто маме ярко. Ей больно от света.
Саша думает о вампирах. Ведь маму Славы никто не видит днем, но, возможно, её можно увидеть ночью: крадущуюся за жертвой во тьме клёнов. Это бы объяснило боязнь света. Саша улыбается, представив тучную вампиршу, что бежит с одышкой за поздним прохожим.
– Что? – спрашивает Слава, услышав смешок.
– Ничего, просто вспомнил шутку.
– Какую?
– Это школьная, ты не поймёшь.
Слава пожимает плечами.
– Хочешь есть? – спрашивает хозяин.
Саша понимает, что тревога не давала ему ощутить что–либо еще. Но теперь, сидя в укромной тьме чужой квартиры, он ощутил и голод, и усталость после физкультуры.
– Можно, да.
– Хочешь сосиску?
Саша кивает, но жест его остаётся невидим в траурной тьме.
– Хочешь? – переспрашивает Слава.
– Давай.
Слава уходит на кухню. С ледяным треском открывается морозильник. Слава возвращается и протягивает холодную мясную палочку.
– Я сварить не смогу. В кастрюле мамина еда. Но можно и так есть, – добавляет он. – Я уже пробовал. Будто фруктовый лёд, только мясной...
Саша не хочет замороженную сосиску, но ему неловко отказаться. Он берёт холодный брусок, кусает и с хрустом начинает жевать.
– Ну как?
– Нормально. Есть можно, – говорит Саша, а сам думает: но только один раз – не больше.
Тут из глубины квартиры доносится голос. Тяжелый и надсадный, будто зверь рычит из бочки.
– Слава–а–а! Слава–а–а!
Слава чуть вжимает голову в плечи, затем смотрит на закрытую дверь в комнату. Но не идёт.
– Тебя же зовут, – говорит Саша.
– Не меня, – отвечает Слава, не объясняя, какого еще Славу могут призывать в этой квартире.
Саша дальше грызёт мясную сосульку. За это время глаза привыкают к темноте коридора. Он различает в углу у двери обрюзгший пакет.
– Это мусор?
– Ага, – кивает Слава.
– Хочешь прихвачу, как пойду?
Слава молчит, затем мотает головой.
– Я лучше сам. Прогуляюсь заодно.
Разговор не идёт. Саша чувствует свою чужеродность. А еще чувствует тяжелую тайну болезни Славиной мамы. Он тут точно не к месту.
Вдруг Слава оживает.
– У тебя же есть комп?
– Есть. Не сильно хороший, конечно.
– Хочешь у меня диски взять?
– Насовсем?
– Может и так. Мы компьютер продали. Деньги маме нужны. Так что, посмотришь?
– Давай! – воодушевился Саша.
Слава осторожно приоткрывает дверь и пропадает в соседней комнате. В прихожую успевает просочиться запах пота и чего-то пряно–сладкого, будто забродившее яблоко. Саша прячет остатки замороженной сосиски в рюкзак.
Пару минут ничего не происходит. Саша смотрит в сторону кухни, откуда через закрытые шторы, как через ситце, льется тусклый свет. Полосы его застревают на старых обоях, состаривая их еще сильнее. На стене висит фотография. Свет падает только на лицо Славы, отчего кажется, что за плечи его обнимает сама тьма.
Открылась дверь. Какая-то женщина выходит в коридор из комнаты, держа в руке увесистый вонючий кулёк. Держит она его на расстоянии вытянутой руки, отчего зловонный шлейф обретает очертания сферы с радиусом в длину конечности женщины.
– Здравствуйте, – Саша подскакивает от неожиданности.
– Драсьте, – роняет женщина, подходит к пакету с мусором и сбрасывает туда кулёк. Тот с отвратительным звуком падает на дно. Затем женщина скрывается в ванной и выходит оттуда с тазиком, полным воды, а ещё губкой и каким-то белым тюбиком.