Открыв дверь, уже в прихожей столкнулся с мамой, тут же поймал на себе обеспокоенный взгляд голубых глаз:
- Почему ты мокрый, сына? Решил тренироваться на улице? В зале уже не так интересно? – привычно не получив ответа, она, махнула рукой, мол, не хочешь - не говори, поправила передник в нелепый красный горошек и деловито добавила:
- Когда переоденешься, мой руки и дуй на кухню. Сегодня на ужин курица с апельсинами.
Серый стащил с себя куртку и прислонился к двери - на смену нервному возбуждению накатила усталость. Обвел взглядом прихожую, где каждый уголок от дубового паркета до белоснежного потолка блестел от чистоты. Нахлест нежных лилий на персиковых обоях, блеск золотистых крючков на вешалке, огромное зеркало у входа, аппетитные ароматы из кухни - все здесь было родным и надежным, как и любовь его родителей. Руки сами обняли маму, не давая уйти, а лицо уткнулось в плечо, пряча подступившие слезы:
- Мам, я так рад, что сегодня вернулся домой!
Почуяв неладное, мама крепко обняла его и долго не отпускала от себя. Обо всем пришлось рассказать. И об аварии, и о безымянном герое, спасшем ему жизнь. Отец, как всегда скудный на эмоции и щедрый на поступки, пообещал узнать в полиции имя погибшего парня и помочь с похоронами. А мама так разволновалась, что ни на шаг не отходила от Серого весь вечер. Как маленького окунула его в свою заботу: напоила чаем в любимом фарфоровом сервизе, достала из загашника австрийский шоколад, припасенный для внезапных гостей. И окончательно смутила Серого, укутав его пушистым пледом и заставив надеть шерстяные носки после горячего душа.
Уже далеко за полночь лежа в постели, невыносимо устав и желая поскорее забыться, он никак не мог погрузиться в сон. Мысли бесконтрольно крутились в голове, как овощи в кипящем мамином супе. Захотелось расслабиться, затянувшись базиком, купленном сегодня в спортзале. Пара затяжек на лоджии оказались бы кстати. Будто в ответ на внезапную слабость больно царапнула мысль: а согласился бы тот парень отдать свою жизнь, зная, что спасает накркомана? А сам бы он на его месте согласился?
Нахмурившись, вскочил с кровати, достал из спортивной сумки крошечный пакетик и чуть ли не бегом направился в туалет. Только бы не передумать, только бы успеть! Высыпал содержимое в унитаз, спустил воду в бачке и, почти ликуя, наблюдал как круговорот воды увлекает за собой крошечные кусочки нераскуренного кайфа. Успел! Как ни странно, вместо сожаления, его впервые за вечер накрыло умиротворение, словно тот парень не умер напрасно. Вдруг страшно захотелось доказать самому себе и всем вокруг, что, получив второй шанс на жизнь, он проживет ее достойно. Перед тем, как заснуть, в голове мелькнуло обещание, данное покойнику. Помочь им... Интересно, кто такие «они»? Существуют ли эти «они» в реальности или это плод предсмертной фантазии? И разве узнаешь это сейчас, когда нет больше ответов? Серый глубоко вздохнул. Поживем увидим.
Вторая глава. Фаина Раневская и плачущий смайлик.
Тяжело найти место похорон, когда все кладбище сплошь и рядом усеяно надгробиями, деревьями и кустами. Жалко, что навигаторов для кладбищ не выпускают - они бы очень пригодились таким же, как Серый, опаздывающим оболтусам. Поплутав еще немного, он вышел на открытое пространство и, наконец-то, разглядел слева небольшую горстку людей в трауре, разрозненно стоящих возле вырытой ямы. Двое мужиков с лопатами и священнослужитель, буднично, нараспев читающий отходную, завершали картину погребения. Серый тихонько подошел к близким покойного и встал позади, всей душой надеясь остаться незамеченным и нещадно ругая себя. Опоздал, как последний дурак! И не абы куда, а на похороны личного героя!
Незаметно влиться в ряды родных и близких не получилось. Пожилая дама с палочкой, ужасно похожая на Фаину Раневскую, обернулась и, нахмурившись, смерила презрительным взглядом. Стоявшая рядом бабулька успокаивающе погладила ту по плечу и тут же сама зыркнула на Серого так, словно окатила ушатом воды. Ну и ладно, подумаешь! Тут бы попрощаться с человеком, сказать ему последнее «спасибо и прощай», а до других ему и дела нет. Ухватившись за эту мысль, нагло протиснулся в нестройный ряд провожающих. И, наконец-то, увидел его.