Сейчас Великие Луки – небольшой уездный городок, каких в России множество, утопающий летом в зелени садов, среди которых белели стены более чем десятка храмов. Тихий и патриархальный, он оживлялся, только когда проходили церковные праздники или ярмарки.
Но не все благополучно бывало в городе. Понизив голос, смотритель по секрету поведал о буйстве некоторых жителей, а именно о бесшабашности помещиков, образчиком которых служил Григорий Михельсон, промотавший еще по молодости все благосостояние, оставленное отцом; помещик самых диких свойств, он совершал набеги на Великие Луки и Невель, причем пускал в ход даже дарованные отцу пушки; тучею носились по улицам города его слуги, от которых купцы запирали лавки, женщины скрывали детей и прятались сами, так как не было суда и расправы над именитым баричем.
Таких людей здесь было много, и смотритель, которому было скучно, и которого специально подталкивали к дальнейшему разговору, поведал о еще одном помещике, Алексее Орлове, который десять лет безнаказанно грабил соседа своего Василевского. Отбивал у него скот, увозил рожь, хватал и насиловал девушек. Тщетно Василевский искал суда, Орлов высек заезжавшего к нему для допроса исправника, и то побоями, то подачками замазывал рты корыстолюбивым подьячим. Случайно сошлись соседи на молитве в церкви Св. Троицы; «Не молись, – говорил Алексей Орлов, гордо сидевший на стуле у левого клироса, стоявшему на коленях и молившемуся Василевскому. – Не молись иконе, а помолись мне: захочу – помилую, захочу – сгублю», и народ затрепетал, услышав кощунство.
– А еще был тут у нас помещик Григорий Савоскеев, поколотивший в 1760 году секунд-майора Лаврова, он же в 1765-м душил и нещадно драл за волосы бургомистра городового магистрата и выбил в его доме все оконные стекла. А этот же секунд-майор Лавров, пылая злобою и отуманенный винными парами, собрав дворовых людей своих, всего до ста человек, с дубьем и рогатинами сделал набег на имение жены Савоскеева, ругал последнюю, бил ее по щекам немилосердно, приказывая челяди грабить село и бить всякого противящегося смертным боем. Избитая, полунагая помещица побежала в соседнее имение версты за три, а победитель, нагрузив несколько возов пожитками соседки, повез их к себе как трофеи победы, присоединив к ним баб и девок савоскеевских – яко пленных, – и тут смотритель перекрестился, закончив свой рассказ.
Все даже ахнули от таких подробностей, а смотритель, оглядев путников, предложил обзавестись защитой в виде знакомых ему мужиков, служивших при станции. От охраны отказались, сказав, что сами справятся, но за предупреждение поблагодарили и одарили его деньгами. Никита с Мишей, переглянувшись, достали потихоньку из сундуков все оружие, да и Наталья еще раз проверила, чтобы пистолетик и шокер были под рукой. Но вот вернулась разгонная тройка, и смотритель сказал, что часа через два можно будет ехать. Поблагодарив его еще раз за рассказ о городе, вскоре тронулись в путь.
И вновь – дорога, уже растаявшая в тени и подсохшая на солнце, которое светит совсем по-весеннему. Конечно, не самое подходящее время выбрали, но делать нечего, надо ехать дальше.
Глава 33. «Эх, дороги…»
И снова в путь, но сейчас Наталья не в настроении – и дорога утомила, и мысли: «А стоило ли затевать все это путешествие, а если толку не будет…», да переживания за коллег-попаданцев – они тоже устали и держатся из последних сил – особенно Варвара. И опять размышления: «Стоило ли ее дергать с собой, может, надо было в Деревенщиках оставить вместе с „апостолами“ – больше бы проку было? Но и без компаньонки нельзя, не положено».
Да еще и (пардон) задержка у женщины небольшая. Она понимала, что с этими перелетами все могло и сбиться, но раньше эти дела шли как часы. Вот и пробил страх: «А вдруг я беременна?» Конечно, за один раз это бывает редко, но ведь бывает! «Я» из будущего только бы безумно радовалась этому – там никого не удивляет, если женщина без официального мужа рожает для себя. Но тут вам не там, это огромный урон репутации, причем не только Натальи, но и Маши – а этого очень не хочется.