Варвара и Миша видят взволнованность напарницы, но тактично не лезут. Пока она так переживала, подъехали к Порхову. Город этот древний, основан еще в 1239 году как деревянная крепость новгородским князем Александром Ярославичем, которого мы все знаем как Александра Невского. Крепость входила в систему крепостей на реке Шелонь с целью защиты юго-западных подступов к Новгороду. Название города связывают со словом «порох» в его значении «пыль, прах». Но сейчас не до экскурсии по городку, надо ехать дальше. Но в этот раз извозчик показался подозрительным – он шатался, от него ощутимо пахло чем-то спиртным. Наталья предупредила Мишу, а тот отправил Никиту посидеть рядом с ямщиком на облучке, тем более день был ясным и солнце пригревало совсем по-весеннему.
И очень хорошо, что так сделали – ямщик еле подгонял лошадей, карета едва тащилась, да еще он выехал из колеи и чуть не опрокинул повозку на скользкой грязи. Хорошо, Никита успел перехватить поводья и выправить лошадей, а то все так бы и улетели с дороги в канаву. Пришлось Никите взять управление в свои руки, а ямщика крепко обругать, да еще и столкнуть с облучка, да так, что тот свалился в грязь. Вот и побежал провинившийся за каретой, да просил прощение у бар. Ну, поделом ему, хоть немного протрезвел. Но обязательно на следующей станции надо пожаловаться смотрителю, пусть ему неповадно будет.
Следующий пункт – деревня Боровичи. Это и в будущем совсем небольшая деревушка, а сейчас – буквально несколько домов, да почтовая станция. Смотритель совсем обтреханный, какой-то забитый, в помещении грязно, и как ни хотелось отдохнуть подольше, не стали тут этого делать – можно потерпеть до следующей станции. Лошадок дали совсем заморенных, да и ямщик был такой же. Но делать нечего, лучшего здесь ждать не приходится, как-нибудь дотянем до Луги, а там и переночуем.
Городом Луга стала совсем недавно, в 1777 году, во время правления Екатерины Великой. В летнее время в Лугу и ее ближайшие окрестности съезжается значительное число дачников, благодаря относительной сухости здешнего климата и обилию хвойных лесов, город сильно разрастается. Даже сейчас в воздухе чувствуется свежий сосновый запах. Лучшие улицы в городе – Покровская, Новгородская и Успенская. Вот завтра по ним и прогуляются наши герои. А сейчас путешественники располагаются на станции, отмечают подорожную, ужинают, немного приводят себя в порядок, традиционно обсыпают белье противоклопиными средствами и ложатся спать. Все остальное – утром.
Сейчас Луга обычный заштатный городок, улицы которого почти пусты, прохожих мало, лавки бедны, в них нет ничего интересного. Поэтому все вновь возвращаются на станцию. Пока есть возможность, можно Наталье слетать в будущее, кое-что подкупить еще из лекарств и вещей. Все отдыхают, ее не хватятся.
В будущем она поступила просто – в аптеках скупила все самые расхожие детские лекарства (пригодятся для Элизы и на запас), в магазинах – игрушки и сувениры. Берет еще палантины, шали, красивые вязаные воротнички и манжеты – выдаст их за изделия своих мастериц. Дома у Барыни порядок, можно немного отдохнуть и привести себя в порядок. Тут и месячные начинаются, женщина вздыхает и с сожалением, и с облегчением. Но надо возвращаться.
Осталось около 130–140 верст до Санкт-Петербурга, это уже не так много. Следующая остановка – деревня Выра, в которой была довольно большая почтовая станция, здесь содержалось до 45–55 почтовых лошадей. Именно эта станция и ее смотритель стали прообразами для повести Александра Сергеевича Пушкина «Станционный смотритель». Так и кажется, что к нам выйдет сам Самсон Вырин и начнет свою печальную историю:
«Кто не проклинал станционных смотрителей, кто с ними не бранивался? Кто, в минуту гнева, не требовал от них роковой книги, дабы вписать в оную свою бесполезную жалобу на притеснение, грубость и неисправность? Кто не почитает их извергами человеческого рода, равными покойным подьячим или, по крайней мере, муромским разбойникам? Будем, однако, справедливы, постараемся войти в их положение и, может быть, станем судить о них гораздо снисходительнее. Что такое станционный смотритель? Сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином токмо от побоев, и то не всегда (ссылаюсь на совесть моих читателей). Какова должность сего диктатора, как называет его шутливо князь Вяземский? Не настоящая ли каторга? Покою ни днем, ни ночью. Всю досаду, накопленную во время скучной езды, путешественник вымещает на смотрителе. Погода несносная, дорога скверная, ямщик упрямый, лошади не везут – а виноват смотритель».
Смотрителя зовут Иваном, он вовсе не похож на своего литературного коллегу. Но обстановка станции во многом совпадает с той, что воссоздана в наше время в литературном музее, даже комнаты обставлены похожей мебелью. Здесь очень чисто и уютно, путешественники отдыхают несколько часов, хотя сменные тройки есть и уехать можно быстро – всем интересно окунуться в атмосферу пушкинского произведения.