– Палача! Палача сюда! – закричал император, желая тут же произвести суд и расправу и казнить виноватых чиновников.
Палача обнаружить не удалось, поэтому едва живых от страха чиновников обули в невесть откуда подвернувшиеся кандалы и повезли дальше в Смоленск – для казни. На следующий день с раннего утра у въезда в Смоленск в полном составе в полуобморочном состоянии, в ожидании самого худшего, стояла вся высшая губернская власть: Философов во главе административного корпуса, комендант крепости с гарнизонными чинами и батальоном, архиепископ – владыка Дмитрий с духовным причтом. Все трепетало!
И вот, наконец, вдали показался строй всадников и карет, Смоленск ударил во все колокола, закадили, запели священнослужители. Преосвященный Димитрий, подавшись вперед, осенил крестом вышедшего из кареты Павла и попытался начать речь.
– Не надо! – оборвал царь архипастыря и, следуя ритуалу, направился вверх, к Успенскому собору, где все было готово к торжественному молебну.
Но у входа в собор Философов неожиданно заступил царю дорогу и встал в дверях, раскинув руки.
– Это что еще такое? – не столько рассердился, сколько поразился Павел.
– Государь, в Писании сказано, гневные да не войдут во храм Божий, входить надо со смиренным сердцем, а ты, государь, во гневе.
– Я на тебя не сержусь.
– Да ни на кого не надо сердиться. Узнай наперед, как да что, а голову отрубить завсегда успеешь.
Павел Петрович полуобнял генерал-губернатора и вошел с ним в собор. Богослужение шло долго, утомительно, и у умудренного летами и службой Философова было время объяснить императору, что треклятую дорогу правили и мостили по его личному распоряжению, а иначе царский кортеж и за месяц не добрался бы до Смоленска. Павел Петрович вспыхивал, как серная спичка, но и перегорал почти с той же скоростью.
– Я больше не гневен, я равнодушен. Прощаю всех!
С арестантов совлекли железо, а немного погодя даже наградили. Короче говоря, все остались довольны, но Смоленск еще долго вспоминал пережитые страхи, приходил в себя от мимолетного царского визита, ставил свечки в благодарность за чудесное спасение. А проиграли на этот раз, как и всегда на святой Руси, ее вековые стрелочники и козлы отпущения – мужики деревенские. Каково жилось теперь тем челобитчикам, что поверили в царский указ и возопили против «тесаных бревен»? Ответ известен! Так что все преходяще, одни чиновники вечны!
Но вернемся к нашим героям. Устали путешественники сильно, да и помыться хотелось – все-таки ночевки на постоялых дворах сказывались. В одном месте в тюфяках кроватных было столько клопов, что Миша не выдержал и лег спать на полу, на сене, которое ему принес из конюшни Никита, завернувшись в кучу одеял, и то он чувствовал сквозь сон, как по нему кто-то ползал. Тут он и пожалел, что не взял средства от насекомых, принесенные напарницей из будущего, – совсем забыли про них в суете сборов, решил в следующий раз набрать с лихвой.
А в остальном поездка Мише очень нравилась, его привлекли и новые знакомства, и возможность узнать о жизни в прошлом, да и продажи шли неплохо. Во время ночевки в Соловьево одного из проезжающих заинтересовала иголка, которой Никита зашивал ему порвавшиеся брюки. Убедившись в ее остроте и превосходном качестве, он купил целых три дюжины, заплатив за каждую по полтиннику, что было очень неплохо. Взял бы он и еще, но Миша отговорился, что больше нет, – не хотел сразу светить большое количество необычного товара.
Предложил ему Миша и пять камней и жемчуг, сказав, что знакомый хозяйки выиграл в карты и просил продать, на что купец не моргнув глазом выложил за каждый камень по сто рублей, не торгуясь. Миша пожалел, что мало продал, но уже поздно было доставать еще, да и опасно было перед незнакомым человеком показывать такое богатство.
Мужчина представился можайским купцом третьей гильдии Никифором Михайловичем З., занимавшимся торговлей мануфактурными, галантерейными, скобяными и бакалейными товарами. На удивленный вопрос, что он так издалека едет, Никифор Михайлович прогудел в бороду:
– Это еще недалече, я дальше на Север, в Псков поеду, там у меня друг-напарник, предлагает хорошее столовое серебро, моржовой да слоновой костью отделанное, вазы серебряные. Сказал, уж больно необычная да красивая посуда, ни у кого такого товара еще нет, а он по случаю у англицких купцов большую партию взял под кредит, а все распродать не смог. У нас такого товара нет, продам с Божьей помощью потихоньку, да и другу помогу. А что касается расстояния, купца, как волка, ноги кормят, за хорошим товаром не грех и съездить. А вы откуда быть изволите? – уточнил мужчина.