Умный человек мне объяснил, что то чувство, которое я испытываю к тебе, — это страсть. Самое сильное чувство из всех, что нам дано. Единственное чувство, которое церковь не отнесла ни к благодетельным, ни к греховным. То есть, другими словами, страсть — выше веры, она ей неподсудна!
Когда мы встретились первый раз, помнишь, это было на «Триумфе», меня поразила не твоя внешность, а твои глаза. Да, это были те самые глаза, которые во все века сводили с ума мужчин, те глаза, из-за которых разгорались войны, которые пытались изобразить и иконописцы, и авангардисты. Я вот иногда думаю, а если бы Матерь Божья была слепой, ей бы молились? Нет, конечно, извини, любимая, святости в твоих глазах я не увидел, но и порока в них не было. Это были глаза Настоящей Женщины.
Я потом долго думал, что заинтересовало тебя во мне? Мои деньги? Вряд ли. Вся дальнейшая история наших отношений показала, что ты не корыстна. Принимать подарки — это одно, просить, вымогать их — другое. Да и, кроме того, показательным был тот факт, что, пока мы не сошлись, ты ведь так ни одного серьезного подарка и не приняла. Значит, не в этом дело. Второе простейшее объяснение — моя известность. Но это тоже не проходит. Ведь и твой муж — человек, мягко говоря, популярный. Пусть он и в «другом бизнесе», но появляться в его обществе для тебя престижно, а ты, любимая моя, признайся, чуточку тщеславна.
Теперь о главном. О том, ради чего, собственно, я и пишу тебе это письмо. Ты не хочешь даже слышать о том, чтобы жить со мной. Встречаться — да, ездить на уик-энд в Париж — пожалуйста, но жить со мной ты не хочешь. Ты никогда прямо этого мне не говорила, но я понимал, что ты согласна уйти от мужа лишь при условии, что мы поженимся. Я должен объяснить тебе, почему это невозможно. Ну во-первых, трое детей это все-таки не то обстоятельство, которое можно проигнорировать. Да, это правда, они все равно живут в Лондоне и отцовским теплом не избалованы. Но пойми, любимая, есть такое понятие, как бизнес. Если я подам на развод, рынок тут же поймет, что моя женушка, разумеется, пойдет на раздел имущества. В этой ситуации акции всех моих компаний рухнут, как нью-йоркские «Близнецы». Будут и жертвы, и много пыли, и еще больше спекуляций. Я не вправе забывать об интересах людей, работающих в моей империи. Их все-таки сотни тысяч. Я готов был бы пожертвовать многим ради тебя. А они-то чем виноваты? Почему они должны расплачиваться за мою любовь к тебе?
Я предлагаю тебе, нет, умоляю тебя, переезжай ко мне. Я не могу больше мириться с тем, что ты каждый вечер, ну почти каждый вечер, уезжаешь к другому мужчине. Я не верю, что секс у вас бывает раз в полгода. Но даже если это так, то и это для меня невыносимо. Я обещаю тебе, что ты ни в коей мере не будешь чувствовать себя просто любовницей. Ты будешь женой. Неофициальной, но женой. Мы всюду открыто будем появляться вместе, мы вместе будем ездить отдыхать, ты будешь как равная принята в обществе. Даже на кремлевские официальные рауты ты будешь ходить со мной. (Мои люди не зря получают деньги — это они обеспечат.)
Пойми, я уже сейчас пребываю в том состоянии, в котором работать невозможно. Мне даже страшно представить себе, какими цифрами выражаются мои убытки. Причина? Ты! Будь на твоем месте любой другой человек, служба безопасности уже давно решила бы эту проблему. Но, честно говоря, я и сейчас не чувствую себя спокойно. Ведь мои младшие партнеры также несут убытки из-за моей любви. А что у них на уме? Я не знаю. Я просто боюсь. Нет, не за себя, меня убивать бесполезно, это тот же обвал рынка, это приход моих наследников. Короче — распад всей империи. Я боюсь за тебя!
Только пойми меня правильно. Это — не угроза. Это реальная боязнь потерять то, что для меня сегодня дороже всего на свете. Я люблю тебя, солнышко мое, я так хочу, чтобы мы были счастливы.
P.S. Имущество с мужем тебе делить не надо, это я, надеюсь, ты понимаешь. И вообще, все проблемы с мужем, любые, мои люди решат сами.
Целую тебя, Любимая Моя Женщина.
Олигарх прочел письмо. Кивнул. Вынул из стола пачку тысячных купюр и передал Драматургу. Попрощались.
Она думала об Олигархе часто. Ей так хотелось быть с ним рядом всегда. Он был сильный, настоящий, теплый с ней и жесткий, когда надо, с окружающими. Его власть и могущество проявлялись во всем, начиная с того, как шофер открывал перед ней дверцу, и кончая тем, как с ней общались другие олигархи и политики, когда они встречались с элитой в каких-то клубах или на презентациях. Но она никак не могла ожидать, что он сможет так тонко и нежно, не в приказном порядке, по привычке, а искренне и трогательно изложить свои мысли на бумаге. Не надиктовать секретарше, не поручить своей пресс-службе, а сам. Она решилась. Собрав косметичку и те драгоценности, что могла хранить дома (ну не здесь же ей было держать подарки Олигарха), написав записку мужу: «Прости, ухожу навсегда», вышла из квартиры.